Он не чихнул.
Араб уже доел свое сено и больше не потерпит, чтобы его ласкали сегодня вечером. Он не возражал против седла, но, казалось, с презрением относился к мужским рукам. Роберт бодро хлопнул его по плечу, вызвав недовольное ржание, и направился обратно к дому, а Геп обнюхал дверь стойла в поисках еще одного пучка сена, который так и не появился.
Роберт подумал, что ему стоит перечитать последнее письмо своего старого зануды-брата, в котором тот рассыпался в благодарностях за присланное вино. Очень мило, на самом деле, что можно так легко обрадовать Матье. И каким бы скучным ни было его общество, оно было утешением во времена их юности в чудовищном доме их чудовищного отца.
Он попросит кардинала прислать еще один бочонок, на этот раз из личного виноградника папы, для отправки на север, когда Его Святейшество в следующий раз отправит посланника в Руан. В эти дни на север отправлялось множество послов, которые просили денег, торговцев и воинов для крестового похода.
Как назывался маленький унылый городок, в котором жил его брат? Сен-Мартен-что-то? Это будет хлопотно, но оно того стоит. Он видел, как руки Матье вынимают пробку, как глаза Матье загораются, когда он видит, какого цвета вино льется из крана, как грустная, благодарная улыбка Матье разглаживает морщинки вокруг его глаз. Это заставило Роберта почувствовать себя достаточно бодрым, чтобы подняться наверх. Еще один бокал чего-нибудь крепкого, и он заползет и ляжет рядом со спящим на животе, двигаясь легко, как комар по коже, в надежде, что не разбудит его и к нему не прикоснутся.
Рынок на улице Вьель-Фустери был почти пуст. Было еще слишком рано. Военные, заполнившие город, засиживались допоздна, занимаясь тем, чем занимаются солдаты в городах, где их никто не знает, и из-за них время в Авиньоне еще больше сдвинулось; он встретил двух оруженосцев, возвращавшихся через мост Сен-Бенезе, которые выглядели так, словно еще не ложились спать. Теперь, когда все монахи умерли, никто больше не вставал раньше Терции80, и большинство ждало до полудня.
Кардинала не было дома, и Роберт решил тайком сходить за флакончиком кедрового масла, запах которого ему так нравился, — Папа назначил сегодня вечером грандиозный пир, еще один гребаный пир, и он надеялся произвести на всех хорошее впечатление, — но лавка торговца маслом была пуста. Трудно было понять, кто умер, а кто просто выбыл из бизнеса.
Маленький смуглый человечек, торговавший вином с папских виноградников, делал хороший бизнес, его грузчик катал бочонок за бочонком с эмблемой в виде скрещенных ключей, но другие продавцы вина закрыли свои лавки. Из Бона и Осера не поступало ничего, кроме фантастических историй, и большинство виноградников в окрестностях Мон-Ванту также были уничтожены. В этом году урожай погибал на лозах, а прошлогодний почти пропал.
Просто не хватало людей для работы.
За исключением виноградников Папы Климента.
Он был человеком, который всегда добивался своего.
Роберт скучал по тем временам, когда — всего три года назад — он работал камердинером Папы Климента, которому от Роберта требовалось только помочь одеться, зажечь и задуть свечи и немного поболтать, когда ему не спалось.
Все полетело к черту с тех пор, как Святой отец преподнес его в дар.
Поскольку во время прогулки по мосту он не сумел найти масло, Роберт был полон решимости получить хоть какое-то удовлетворение. Ранним вечером ему придется увидеть разочарованную улыбку старика, когда он не сумеет выразить достаточно глубокое мнение по какому-нибудь религиозному вопросу, улыбку, которая напомнит ему, что его ценят за красоту, а не за компетентность. У него было еще несколько часов, пока кардинал подписывал свои бумаги и позвякивал кольцами во дворце. Насколько он знал, кардиналы почти не работали, их обязанности были скорее духовными, чем мирскими; апостольские секретари и канцлеры — и даже сам понтифик — взяли на себя основную работу во дворце.
Кардиналы в основном что-то обсуждали, словно сборище самодовольных сплетников в ярко-красных мантиях и широкополых красных шляпах. Иногда кто-то отправлялся в качестве легата в тот или иной город и мог отсутствовать год или больше, но в Авиньоне они сидели на мягких скамьях и говорили о том, попадают ли женщины на те же небеса, что и мужчины, или о том, действительно ли королева Неаполя задушила своего мужа-мальчика81. Они говорили о бандитском восстании Кола ди Риенцо в Риме, словно у них все еще были какие-то дела с этим городом, с которым развелось папство, словно они имели в виду возвращение туда папы, хотя среди них больше не было итальянцев теперь, когда Колонна82 умер от чумы. Они сидели и дремали, просматривая канонические судебные процессы, приберегая лучшие моменты для вечерних развлечений. Они ждали смерти папы, чтобы запереться и перессориться из-за того, кто из них возьмет его шляпу и на какие одолжения он пойдет, чтобы ее получить. Они приглашали важных персон в свои сады и получали подарки. Они развлекались со слишком привлекательными для них любовницами.