Это начинало казаться забавным.
Он получит взбучку, но некоторые вещи стоили того, чтобы их получать.
И ему нравился маленький испанский паж, говоривший, как истинный француз, даже если он был немного похож на девочку.
— Почему я должен это делать?
— Если ты согласишься, я подарю тебе гребень из слоновой кости, который я нашел на улице.
Он облизнул губы.
Гребень из слоновой кости.
— На нем нарисованы ангелы.
Иснард
у нравились ангелы.
На самом деле, он думал, что видел одного из них прошлой ночью.
Дельфина и Томас проехали мимо кожевенников и изготовителей пергамента по берегам канала, питаемого притоком реки Сорг, вдыхая запах их работы. Он ехал верхом на Джибриле, а она — на своей маленькой лошадке. Лошадь чувствовала себя хорошо под его бедрами. Он думал, что, возможно, это последний раз, когда он едет на лошади, но его это не беспокоило. Он умер сегодня утром и теперь знал, что это такое.
Сегодняшняя ночь принесет еще больше смертей, возможно, и его.
Он был готов.
Это будет хуже, чем при Креси, но сладко там, где было горько.
Прекрасные доспехи, которые он носил в другом теле, по большей части ему подходили, хотя слегка жали в груди и свисали на животе. Нагрудник и ножные доспехи были всем, что Дельфина смогла взять из дома, так что под ними была надета его собственная ржавая кольчуга. Он также снял наваррский сюрко и ехал в сверкающем, хотя и помятом, нагруднике с непокрытой головой — теперь никто не принял бы его за графа д'Эвре.
Они покинули город через Имбертские ворота, но ушли недалеко. На самом деле, они зашли в первое же большое здание, которое нашли, прямо у реки.
Францисканское братство жило в большом, гордом здании, соответствовавшему большому, гордому городу, которому оно служило; это не устраивало братьев, которых привлекала в орден скорее христианская бедность, чем церковная пышность. И все же здесь была столица христианства, и здесь они должны были сделать все возможное, чтобы защитить свой орден от обвинений в ереси. Лучше позволить папам строить прекрасные церкви, чем быть сожженными на скромных кострах. Они позволяли богачам хоронить своих покойников на церковном дворе, как будто дьявол был слишком прост, чтобы найти плохую луковицу в хорошей почве; и когда богатые люди пытались выкупить свои растраченные впустую жизни, осыпая монахов деньгами со смертного одра, братья использовали это богатство для распространения слова нищего Христа.
Они никогда ни для кого не закрывали свои двери, и их гостеприимство в эти месяцы эпидемии дорого обошлось.
Из сорока братьев в живых осталось только семеро.
Брат Альбрехт, эльзасец с начавшейся катарактой, радушно принял рыцаря и его дочь.
Он помог им поставить лошадей в стойло.
Он показал им комнату, где они могли поспать до полудня, а затем провел к алтарю Пресвятой Девы, где они могли помолиться.
Они сказали ему, что хотят иметь крепкие тела и чистые сердца.
Они собирались на праздник во Дворе чести.
Какому-то парню сомнительных достоинств должны были вручить кардинальскую шапку.
Казалось странным, что рыцарь пожелал заимствовать монашеское одеяние, но брат Альбрехт привык к мирской суете — многие люди просили похоронить их в коричневой одежде святого Франциска (как будто камень, украшенный перьями, мог взлететь!). Брат Альбрехт ощупал грудь и щеки мужчины (готовился ли он к тому дню, когда ему понадобятся руки, чтобы читать не только по сердцам, но и по лицам?) и не обнаружил в нем ничего дурного, а скорее давно похороненную доброту. Ну и что с того, что под блестящим нагрудником у него были ржавые доспехи; ну и что с того, что у него была неопрятная борода и длинные ногти? Кто откажется от золотой монеты, потому что на ней немного грязи?
Он дал ему новую рясу, которую брат Эгидиус так и не смог надеть, поскольку заразился в тот день, когда ему ее подарили.
Бог свидетель, у них теперь больше ряс, чем у живых людей, которые могли бы их носить.
— Ты же не собираешься сделать что-нибудь, что опозорит орден, так?
— Нет, не собираюсь, — ответил здоровяк.
— А как насчет тебя, малышка?
Она покачала головой, улыбаясь.
Она улыбалась с тех пор, как попала сюда.
Брат Альбрехт понял.
Благословенный Франциск только что позвал кого-то к себе.
Уже темнело.
Дельфина вытащила меч Томаса из ножен.
— Что ты собираешься сделать, сломать его, чтобы я никому не причинил вреда? — пошутил он. Она сухо покачала головой, сжав губы — он хорошо знал этот жест. Затем она сделала то, от чего у него перехватило дыхание.