Святой отец любит меня
Это не он и ты это знаешь
Я не знаю и мне все равно
Он услышал, как заржал один из арабов, и спросил себя, не Геп ли это; ему захотелось пойти и посмотреть; но что, если маленькая ведьма снова была там, ожидая, чтобы упрекнуть его (в лучшем случае) и, возможно, лишить его мужественности с помощью какого-нибудь заклинания?
Он содрогнулся от этой мысли и вместо этого направился к оливковым деревьям, проводя рукой по их тонким серебристо-зеленым листьям и рассматривая плоды без косточек, свисающие с них. Он подошел к огромному каменному колодцу и провел пальцем по его краю. Он посмотрел на небо. Теперь у луны был красный край, похожий на краешек глаза пьяницы, — и об этом судачил весь город.
Он не притворялся, что понимает капризы небесного часового механизма; если это действительно был конец света, то с этим ничего нельзя было поделать.
Что-то промелькнуло перед Луной.
Быстро.
Не птица.
Вот теперь он почувствовал себя замерзшим; холоду не потребовалось много времени, чтобы пробраться сквозь его ночную рубашку и плащ. Его ноги с таким же успехом могли быть босыми из-за тонких тапочек.
Он посмотрел в сторону дома, привлеченный теплом все еще пылающего очага и свечами в нижних комнатах. Он выпьет еще вина и попытается заснуть.
В дверном проеме появился маленький силуэт. Его ждал юный Винсент, мальчик-слуга.
— Отец Роберт, — взволнованно прошептал мальчик.
Хотя Роберт не держал в руках облатку уже более десяти лет, Отец был лучшим титулом, который мальчик мог присвоить наложнику своего хозяина.
— Да?
— В доме есть люди.
Кровь Роберта застыла в жилах.
— Какие люди?
— Я не знаю. Было слишком темно, чтобы разглядеть их как следует.
Его мысли заметались.
Он вспомнил оруженосца, в обязанности которого входило защищать кардинала.
— Где Гилон?
— Он выпил целый кувшин в одиночестве сегодня вечером, я не смог его разбудить. Но у меня его меч.
Теперь он увидел меч.
Меч был почти таким же большим, как мальчик.
— Положи его, — сказал он.
Он подумал о мальчике-конюхе, здоровенном парне, и поспешил в конюшню, запахивая потуже плащ.
Лошади ржали и топтались по стойлам; что-то их встревожило.
Он нашел мальчика, который обычно в это время ночи спал как убитый, сидящим на скамье для подковки лошадей, с широко раскрытыми глазами; несмотря на темноту, Роберт смог разглядеть очертания мальчика и увидел, что тот сжимает вилы.
— Пойдем со мной в дом, — сказал Роберт. — Винсенту кажется, что он что-то видел.
Мальчик покачал головой в почти полной темноте.
— Я приказываю тебе пойти со мной.
— Приказывай сколько хочешь, — сказал мальчик сдавленным голосом, — но я тоже кое-что видел. И я даже близко не подойду к этому дому.
— Ты заставишь меня рассказать кардиналу.
— Мне все равно, что ты расскажешь Дьяволу. И я знаю, где ты можешь его найти.
— Я приказываю тебе...
— Убирайся! — сказал мальчик, вставая и поднимая вилы.
Роберт вышел.
Винсент исчез.
Роберт нашел меч, который оставил мальчик, и поднял его, чувствуя себя нелепо. Он едва знал, как его держать, не говоря уже о том, чтобы замахнуться им на кого-нибудь. Он положил его обратно.
Он вошел в дом, подошел к гардеробной рядом с кухонным очагом и взял разделочный нож. Он прижал его к груди и застыл, не зная, что делать. Он прислушался. Ничего не услышав, он направился к лестнице, поднимаясь медленно и бесшумно.
Он услышал, как скрипнула половица, но не на лестнице, а в спальне кардинала.
Он попытался придумать, куда еще он мог бы пойти, и возненавидел собственную трусость; он мог бы пойти в квартиру сокольничего, но что бы он сказал? Я думаю, кто-то мог вломиться в дом, но я решил уйти от кардинала и спастись самому?
Ничего не оставалось, как пойти и посмотреть.
Он прокрался по коридору.
Дверь была открыта, и свет от свечи отбрасывал колеблющийся отблеск.
Он подкрался к двери и заглянул внутрь.
Человек — или что-то похожее на человека, если бы не цвет кожи, — стояло над кардиналом. Невероятно, но оно засунуло руку кардиналу в рот по локоть. Оно смотрело на Роберта снизу вверх, его рот был полон грязных зубов, глаза были черными, но почему-то светились; их было двенадцать?
Нет, шесть.
Теперь их было два.
Его кожа из болезненно-белой стала нежно-розовой, а затем начала обвисать и покрываться морщинами.
С каждым мгновением оно становилось все больше похожим на кардинала.