Он прикрыл свою наготу и содрогнулся, его рот был открыт, из него текла слюна, но теперь это был живой рот.
Его зубы были фиолетовыми.
Когда он заговорил, то тяжело дышал между словами.
— Я. Был. В Аду.
— Ты все еще там.
— Да. Ты. Ангел?
— Нет. Но здесь есть один. И скоро появятся другие.
— Хорошо, — сказал он, плача и становясь похожим на бледного взрослого малыша. — Это хорошо.
— Может быть, но мы так не подумаем. Вместе с ними придет война.
ЧАСТЬ V
И Господь не дал ответа.
ТРИДЦАТЬ-ДЕВЯТЬ
О Близнецах и Разоблачении
Жако прищурился, ожидая, когда дым от жаровен-близнецов папы поплывет в другом направлении. Его должность папского стражника не позволяла ему опустить заряженный арбалет, и он не мог вытереть слезящиеся глаза. Так же, как он не смог взять нетронутую перепелку, которая дразнила его с тарелки нового кардинала-педика, стоявшей прямо перед ним, несмотря на соблазнительную корочку из пряных трав и отчаянное урчание в животе.
Дым, пошел нахуй.
Дым упорствовал.
Жако боролся с желанием отвернуться, боясь привлечь к себе внимание. Его долгом было оставаться неподвижным. Пока что его обязанности были неотличимы от обязанностей колонны.
Он надел эмблему гвардии в виде скрещенных ключей совсем недавно; прошло меньше двух недель с тех пор, как он въехал в Авиньон с отрядом бретонских лучников, которые сняли его с нормандского дерева, и все они жаждали иерусалимского золота и отпущения грехов, которое мог принести крестовый поход. И все же его способность сбивать яблони с пня в тридцати ярдах так впечатлила квартирмейстера, что капитан гвардии послал за ним.
А теперь это.
Сучий, сучий дым.
Он в сороковой раз спросил себя, сколько еще может продлиться этот чертов пир, когда услышал, как толпа ахнула. Несколько человек указали пальцами в сторону задней части двора, и кардиналы тоже повернулись, чтобы посмотреть. Остальные стражники тоже посмотрели, и Жако последовал их примеру.
То, что он увидел, привело его в замешательство.
Во двор вошел второй папа; Жако не слишком доверял своим слезящимся глазам, но этот папа казался идеальным близнецом того, кто сидел перед ним, за исключением его белых одежд и митры. Отряд солдат в табардах со скрещенными ключами, среди которых был и капитан гвардии, маршировал рядом с этим белым папой. В правой руке папа держал посох, и крестьянская девочка держала его за левую.
Сидящий папа, одетый в усыпанную рубинами мантию ярко-оранжевого цвета и митру с тремя золотыми коронами, посмотрел прямо на своего близнеца, но остался сидеть. Охранники сидящего папы, как и он сам, были новыми рекрутами, отобранными из тех, кто перебрался на юг, и никто из них не имел ни малейшего представления, что с этим делать.
Люди, стоявшие рядом с папой в белом, не сводили с них глаз. Они были готовы к тому, что им предстояло увидеть. Большинство из них были ветеранами дворцовой службы, которые в последние месяцы держались подальше от Его Святейшества, но теперь стояли рядом с претендентом.
Боже милостивый сейчас начнется драка и к черту этот гребаный дым.
Жако отступил с пути дыма и вытер глаза на случай, если придется стрелять.
— Лжепапа! — прокричал папа в белом, и его голос эхом отразился от стен во Дворе чести. — Ты знаешь, что ты дьявол! Покажи свое истинное обличье или уходи!
Близкий к нему уже стоял, широко раскрыв глаза, и указывал на другого.
— Дьявол в белом кричит дьявол на вашего Отца! Господи, защити нас! — закричал он, но его страх казался ложным.
— Скажи им, какого господа ты имеешь в виду, — попросила девочка. Ее голос показался Жако знакомым. Он хотел снова протереть глаза, чтобы получше ее разглядеть, но тут рыцарь, который недавно стал сопровождать папу и почти взял на себя обязанности капитана стражи, суровый сеньор с львиным лицом и черными зубами, прорычал: — Приготовить арбалеты.
Жако поднял оружие.
Кардинал-педик, у которого на верхней губе выступили капельки пота, повернулся на скамье и посмотрел сначала на Жако, а затем на его арбалет, где спусковой рычаг частично скрывал инкрустацию из слоновой кости, изображавшую Тайную вечерю.
— Не беспокойтесь, Ваше Высокопреосвященство, — сказал он, зная, что подмигивание его опущенного глаза вряд ли внушит доверие, но все равно подмигнул молодому кардиналу. Он обнаружил, что, поддерживая других, укрепляешься сам.