ТОГДА ТЕБЕ СЛЕДУЕТ ЭТО ЗАПОМНИТЬ.
Чудовище ударило рукой рыцаря, вонзив копье ей в бок.
Она стиснула зубы, продолжая улыбаться.
Чудовище откусило ей ноги и швырнуло ее на середину двора.
И она умерла.
СОРОК
О Приходе Войска
Роберт Ханикотт тряхнул головой.
Его мысли разбегались.
Его шелковые перчатки были забрызганы кровью.
Он прополз под столами и побежал к воротам, но его оттеснили назад, так как те, кто пытался выбраться из ворот, теперь хлынули обратно.
Их преследовала мерзость.
Так вот что было в еврейском квартале.
Во двор хлынули трупы, но не по отдельности, а как единое целое. Любой, кто оказывался внутри, становился его частью. Оно стояло на четырех или трех ногах — как ему заблагорассудится, — и полностью состояло из сложенных друг на друга трупов. Оно передвигалось по двору, собирая убегающих людей своей ужасной пастью. Передвигалось быстро. Человеческие ребра вместо зубов. Свет в центре этого существа — его сознание. Когда тела, составлявшие концы его ног, изнашивались, оно оставляло их позади, а новые двигались вниз головой, хватая руками все, что оно хотело схватить, их спины и грудь принимали на себя его вес, не обращая внимания на свои сломанные шеи. Оно поглощало найденные тела или убивало живых. В нем кишели всевозможные мертвецы: евреи и христиане, солдаты и повитухи, одетые и обнаженные; даже женщина с головой оленя, повернутая рогами вниз, ждала своей очереди, чтобы ее передвинули к концу, чтобы она хватала других и несла вес.
Крик Роберта перешел в смех.
О это хорошо это действительно хорошо Ад здесь и вот его кавалерия!
Слева от него дьяволы размером с башню убивали солдат.
Он почти предпочел бы встретиться с ними лицом к лицу, чем с этой живой скверной.
Нет. Я должен бежать! Я должен жить!
Он бежал вместе с другими, пытаясь попасть в часовню, но дверь была заперта. Каменные ангелы и дьяволы бесстрастно смотрели со свода.
Его стиснули, он задыхался.
Он обернулся, чтобы посмотреть, где оно.
Оно одиноко стояло во дворе, рядом с тем, что осталось от девочки. Девочка с виноградников. Значит, она действительно была святой.
Оно подобрало девочку, намереваясь включить в себя.
Это было ошибкой.
Ее доброта оказалась смертельной для него.
Как только его перевернутые конечности-трупы схватили девочку своими руками, эти трупы отпали, как и все остальные в этой конечности.
Оно стало разваливаться.
Свет в его середине погас.
Оно опрокинулось, с благодарностью.
Все мертвецы вздохнули одновременно, освобождаясь.
Просто еще одна груда мертвецов в умирающем мире, брошенном Богом.
И тогда.
И тогда.
От девочки стал исходить свет.
Свет устремился в небо, все выше и выше, теплый и душераздирающий, как первые лучи рассвета.
Она раскололась посередине, и свет стал ярче.
Из нее вышло крыло.
Оно не принадлежало ей.
Оно вышло через нее.
Ангел Божий родился в этот мир.
Ее кровь на его крыле.
Дьяволы пытались его остановить. Они издавали свои убивающие разум крики, они швыряли в него глыбы кладки, которые потопили бы военные корабли. Они бросились на него, все трое, кусаясь и брыкаясь, отчаянно пытаясь заблокировать врата, убив его.
Они не смогли.
Сияющий отражал их удары, но не отвечал на них.
Однако он оттеснил их, чтобы освободить место для остальных.
Он был одним из самых сильных.
Зефон
Мускулистый и не нуждающийся в мускулах, древний и буйно юный, снова наполненный жаром звезд и терпением толкателя гор.
Он заливал своим теплым лунным светом весь двор.
Ужасный шум, который ломал умы, сломался сам по себе.
Появился другой ангел.
Уриил
Это имя в голове Роберта было таким же прекрасным, как имя потерянного любовника.
Свет во Дворе чести разгорелся с удвоенной силой.
С утроенной, когда из изуродованного тела девушки родился еще один.
И еще.
И еще.
Самый совершенный из них, более крупный, чем остальные, с мечом, на который невозможно было смотреть, осколком солнца, взлетел и уселся на башне ангелов, увенчанной часовней.
Часовней, названной в его честь.
Св. Михаил
Роберт не мог видеть, где приземлился ангел, но видел, как тот, блистая, пролетел мимо на крыльях белого орла размером с парус, оставляя за собой призмы, призмы новых цветов, по сравнению с которыми старые цвета казались серыми.
Михаил я вижу архангела Михаила.
Архангел запел со своего места на крыше, и это было самое прекрасное, что Роберт когда-либо слышал. Теперь те, кто выжил во дворе, издали шум облегчения и благодарности, хриплый крик, который невозможно было сдержать словами. Некоторые, плача, сжимали руки и опускались на колени, другие обнимали друг друга.