Она была голодна.
Глиняные и плетеные ульи были сожжены.
У нее было только два горшочка с медом.
И Пастернак, которая ревела под ивой.
Ей нужно было решить, искать ли родственников своего отца на юге, хотя она не знала, где искать, кроме названия деревни, или остаться здесь и попытаться пережить зиму в одиночку.
Но она знала, что ей нужно сделать в первую очередь.
Ей нужно обратиться к незнакомцам.
Весной ее отец поговорил с соседями и сказал, что, скорее всего, придут разбойники, люди, которые когда-то были солдатами, а теперь живут грабежом.
Мужчины в амбаре были не из таких.
Простые крестьяне.
Она просунула голову в дверь.
— Привет, — сказала она.
— И тебе привет, — дружелюбно поздоровался самый пухлый из них.
Самый высокий из них, крепкий на вид парень с длинными волосами и почти белой бородой, побледнел при виде нее. Он показался ей знакомым, как будто она видела его во сне.
— Мне нужна помощь, чтобы похоронить моего отца, — сказала она.
Высокий уставился на нее и заплакал, пытаясь это скрыть.
Пухлый сказал, что они помогут, и они помогли.
Когда работа была закончена, они развели огонь в сарае и поделились с ней жареными каштанами. Они были теплыми и вкусными.
Утром она уехала с ними верхом на ослице, а они шли по бокам.
Высокий шел ближе всех.
У него были темные волосы, чуть тронутые сединой.
На нем была широкополая соломенная шляпа, из которой торчала ложка.
Он ей очень понравился.
Было бы слишком смело просить его об этом после всего лишь дня знакомства, но она помолилась о каком-нибудь знаке того, что может ему доверять; ее самой заветной и безумной надеждой было то, что этот мужчина станет для нее вторым отцом. Ей нужен защитник.
Он не был ученым человеком, как ее отец, но доброта исходила от него, как от невидимого солнца.
— Как вас зовут, добрый сэр? — спросила она.
— Томас. И не «сэр».
— Могу ли я спросить, откуда вы родом?
Он весело посмотрел на нее.
— Город.
— Да, но как называется этот город?
— Город.
— Ни один город не называется Город.
— Мой называется. Таунвилль-сюр-... Таун.
Она рассмеялась.
— Этот город. Он находится рядом с горой?
— Живрас, — сказал он. — Я из Живраса.
— Это рифмуется с Томас. Хочешь узнать мое имя? — спросила она.
— Я уже знаю.
Она озорно улыбнулась.
Она любила игры.
— Тогда расскажи мне.
Он наклонился к ней.
Это должно было остаться секретом.
Маленькая Луна.
ЭПИЛОГ
Старый монах поднялся по дороге, ведущей к воротам башни. Стражник спросил и получил разрешение пропустить его.
— Кухни в той стороне. — Он указал, но монах даже не посмотрел в том направлении. Он просто кивнул ему и поблагодарил, с трудом обходя западную часть замка, где мальчик в красивой одежде замахнулся на него деревянным мечом. Монах изобразил страх для мальчика, заставив его хихикать и подскакать ближе, продолжая атаку.
— Мы не нападаем на служителей Бога, — сказал молодой дворянин. Хозяин замка, мелкий сеньор. Крупный мужчина с широкой грудью, внушающий страх, но обутый в модные пулены98 с длинными носками, которые стали объектом насмешек рыцарей старшего возраста и частой темой проповедей. Возможно, он ожидал получить проповедь от монаха; взгляд его зеленых глаз был настороженным, неодобрительным. Или, возможно, он боялся, что странник может принести что-то большее, чем чашу для подаяний; чума вернулась, хотя и не с прежней силой. Только шишки, а не кашель с кровью. Деревни платили десятую часть от своего числа, а не две трети, но эта десятина была особенно тяжелой. Некоторые уже называли это детской чумой. Плотники по всей Франции научились мастерить маленькие гробы.
— Дверь вон там. Мари наполнит вашу миску. Молитвы приветствуются, но сделайте их короткими. И ни к чему не прикасайтесь.
Монах махнул рукой, давая понять, что понял, и пошел на кухню.
Мари, моложавая, бесформенная женщина с лишь половиной зубов во рту, положила в миску монаха мягкую репу и лук-порей. Она также наполнила пивом его помятую оловянную кружку. Она видела его раньше, в городе, хотя он никогда не приходил в замок. Однажды она видела, как он слегка улыбался во время проповеди другого монаха об Аде, сказав после того, как тот ушел, что страх перед Адом — один из многих путей к нему. Забудьте об Аде и любите друг друга. Это все, чего Он от вас хочет.
Он был единственным монахом из всех, кого она видела, который говорил искренне.
— Я жду ребенка, — сказала она. — Помолитесь о ребенке? И о малышах дома?
Она положила его огромную руку себе на живот.
Он улыбнулся и тепло благословил ее.
— Отец? — окликнула его из кухонной двери служанка.
— Да?
— Хозяйка дома, мать милорда, хочет поговорить.
Монах покраснел.
— Значит, она жива?
Служанка рассмеялась, затем тихо произнесла:
— Конечно, она жива! Жнец боится согнуть свою косу о леди Маргариту.
Он закрыл глаза и кивнул.
— Конечно.
Лестница давалась ему с трудом, но он добросовестно следовал за своим проводником.
— Вы в порядке, святой отец?
— А. Да. Весенние раны забываются летом, но вспоминаются зимой.
Она оглянулась на него, снова заметив яму на его щеке. Действительно, раны. Вероятно, старый солдат. У него был подходящий рост, даже если старость и сгорбила его.
Дама ждала в своей гостиной, рядом с ней лежала раскрытая книга, но у пожилой женщины были глаза слепой. Отпечаток на подушке рядом с кроватью подсказал монаху, что служанка читала ей вслух.
Она не видела, как он слегка пригнулся, чтобы войти в комнату.
Только не с этими молочно-белыми глазами с намеком на зеленый.
— Оставь нас, Жаклин, — приказала она.
Служанка ушла.
Монах вошел в комнату один. Его ноздри раздулись, когда он вдохнул знакомые ароматы, главным из которых был бергамот. Он взглянул на дальнюю дверь, которая вела в спальню.
Потом он посмотрел на нее.
— Вы хотели поговорить со мной, миледи?
Она наклонила голову при звуке его голоса.
— Я всегда прошу членов ордена святого Франциска прийти ко мне. Хотя я сама не последовала примеру Христа, я верю, что кордельеры подходят к этому достаточно близко. Поэтому я наполняю ваши желудки и прошу ваших молитв.
— Мои молитвы ничуть не лучше ваших, но я одолжу их, если вы просите.
Он ждал. Ее руки, лежавшие на коленях, слегка сжались, словно ей нужны были четки, гусиное перо или игральные кости.
Наконец она заговорила.
— Я не хочу, чтобы мой внук умер от этой напасти.
— Я буду молиться за его безопасность.
Тишина.
— Вы хотели бы узнать его имя?
— Если вы хотите, чтобы я его знал.
Она ему сказала.
— Его отец, мой сын, грубо разговаривал с вами на ристалище. Я сообщу ему о своем неудовольствии.
— Я не нахожу его грубым, миледи.
— Значит, у вас не такой хороший слух, как у меня. Он не столько мудр и добр, сколько храбр. Голос у него резкий, как у его отца. Вы знали хозяина этого места? Моего покойного мужа?
Этот наклон головы.
Монах улыбнулся.
— Почти нет. Я знал этого человека в лицо, но не более того.
Теперь улыбнулась дама.
— У вас добрый голос, отец. Вы были женаты до того, как приняли духовный сан?
— Да.
— И ваша жена?
Молчание. Потом:
— Она отправилась за своей наградой.
— А.
Хотя глаза были слепы, они сохранили привычку смотреть вниз.
Она заговорила снова.
— У вас были дети?
Старик заерзал.
Теперь его руки чего-то хотели.
— Дочь. Она жива. Мы были фермерами и работали, где могли. Я собирался последовать примеру святого Франциска после того, как увижу ее свадьбу, но она, тоже, вышла замуж за церковь. Мы приняли монашество в том же месяце.
Молчание.
— Вы останетесь на ночь, отец? У меня есть удобная комната для служителей Божьих. Там вы сможете молиться без помех.
— Я в вашем распоряжении, хотя и направляюсь к ней. Моей дочери. Я навещаю ее в монастыре в Амьене каждый месяц, когда могу, и не хочу опаздывать.
— Тогда идите с миром. Ей повезло. Я имею в виду, что у нее такой отец.
— Вы верите в удачу, миледи?
— Стрела Неумолимого поразила вашу жену и моего мужа, но пощадила моего сына и вашу дочь. Что разделяет этих четверых?
— Воля Божья.
— И если разум Бога непостижим, то чем Его воля отличается от удачи?
— Это вопрос веры. Когда я буду молиться за мальчика, должен ли я молиться об удаче?
— Я осторожная женщина. Я буду молиться об удаче. Вы, добрый отец, молитесь о милости Божьей. Между нами говоря, возможно, мальчик выживет.
— У нас общая цель, даже если у нас разные средства.
Молчание.
Он поднялся.
— С вашего позволения.
— Конечно.
Он уже почти вышел за дверь, когда она трижды постучала своим кольцом по скамейке.
Бык.
Лиса.
Ягненок.
Он замолчал и с трудом сглотнул.
Он невольно улыбнулся, его глаза увлажнились.
Он трижды стукнул миской о стенку.
И потом старый францисканец покинул замок Арпентель и направился в Амьен, где его дочь до сих пор ухаживала за монастырским садом, высматривая щавель, который она собиралась нарвать для него утром.