— И какой?
— Я надеялся, что стаканчик-другой поможет тебе вспомнить рыцарскую клятву. Ты рыцарь? Или был им?
— Был. Полагаю, я все еще рыцарь. Но мне все больше кажется, что был. И кажется, что это было давным-давно.
— Ты мог бы снова стать.
— Сомневаюсь. Я кое-что натворил.
— Кое-что?
— Меня обманули с моим имуществом.
— Англичане?
Томас покачал головой:
— Хуже. Нормандец. Граф д'Эвре, который вел переговоры с англичанами после нашего поражения при Креси. Мой замок находится недалеко от Живраса. Я... отчаялся в справедливости. Я отправился в путь и жил, опираясь на силу своих рук. Я искал людей еще худших, чем я сам. Я хотел отомстить ему. И до сих пор хочу.
Томас замолчал.
— Ты хочешь исповедаться?
— Нет.
— Только не мне, а?
— Я просто не хочу.
— Я бы не винил себя, если бы был на твоем месте.
— Нет, это... Нет. В этом нет смысла.
— Убей мерзость в реке, и Бог снова сделает тебя рыцарем.
— Я бы предпочел, чтобы Он принес мне еще один такой кубок.
— Нет, — сказал священник. — Ты не предпочел бы кубок вина возвращению своей чести. Твои шутки приятны, но они не скрывают дыру, которая в тебе есть.
Томас отвел глаза от теплого взгляда священника.
Он едва сдерживался, чтобы не заплакать. Он пересилил это чувство, разозлившись на Бога за то, что тот заставил его страдать и расплачиваться за грехи, в которые его втянули. Бог натравливает на тебя гончих, загоняет в угол, а затем прижимает спиной к дереву. Когда Томас заговорил, уголки его рта опустились, и слова прозвучали как тихое рычание.
— Я убью эту гребаную тварь.
ПЯТЬ
О Твари во Мраке
Томас плохо спал; от вина у него болел желудок, и, когда засыпал, ему снилось, что он бредет по грязной воде в поисках предметов, которые он обронил. С первыми лучами солнца он сдался, все еще отрыгивая кислое вино, и начал надевать доспехи.
— Господи, как же оно было вкусно, когда мы его пили.
Он спал в своем грязном кожаном гамбезоне с подкладкой, как делал это уже несколько месяцев, поэтому сразу же стал надевать доспехи, начав с поножей. Он уже закончил завязывать второй ремень на бедре, когда остановился. Священник крепко спал на своей короткой кровати, подтянув колени к груди и скрестив лодыжки. Томас потряс его и разбудил. Более маленький мужчина сначала испугался, увидев над собой большую, сильную тень, но потом вспомнил, что у него гость.
— Доброе утро, — сказал священник.
— Насколько глубока река?
— Река?
— Где твой монстр. Насколько там глубоко? Бедра? Сиськи? Подбородок?
— Ну... подбородок. На мне. На самом глубоком месте. Возможно, до твоих плеч.
— Черт, — сказал Томас.
— Значит, ты действительно собираешься на реку?
— Я сказал, что пойду.
— То, что мы говорим, и то, что мы делаем, это...
— Ну, я делаю то, что говорю. Вот почему я говорю так мало.
Томас постоял немного, рассматривая тяжелую ржавую кольчугу в своих руках.
— Ты спрашиваешь себя, нужны ли тебе доспехи.
— Да.
— Ты только наполовину веришь, что в реке водится монстр. И ты не хочешь утонуть, разыскивая его.
— Я знаю людей, которые утонули под тяжестью своей брони. Это реально. То, что ты описал? Не знаю. Прошлой ночью мне показалось возможным, что в вашей реке водится чудовище, пожирающее людей, хотя я никогда в жизни не видел чудовищ. Но сегодня утром… Может ли такое существовать при солнечном свете? И все же, похоже, настал конец света, и я думаю, что Ад распахнул свои двери.
— Я тоже так думаю.
— Шипы, сказал мальчик?
— Шипы.
Томас посмотрел на мягкие руки священника и доброе, почти комичное лицо, на его густые седые брови и длинную голову. Он не выглядел больным, хотя, скорее всего, был педиком; не то, чтобы Томас знал много об этом.
— Помоги мне с остальным.
Священник встал и помог Томасу надеть кольчугу и застегнуть наплечные ремни.
— Тебе следует все это вычистить, — сказал священник, улыбаясь и показывая Томасу свои оранжевые руки.
— Позже. Если твой большой угорь меня съест и высрет в реку, у него во рту останется привкус ржавчины.
— Ржавчины? Она почти такого же цвета, как шафран.
— Кто может позволить себе шафран? Смешай его с кровью, и получится паприка.
Священник рассмеялся.
Томас надел поверх всего свой сюрко11; он был грязной и синей, и на нем не было никакого герба.
— А теперь дай мне свой меч, ты хочешь, чтобы я его благословил.