— Ну, я к нему не притронусь. Эй, Жакмель, тебе что-нибудь из этого нужно? — спросил он второго. Тот покачал головой. Первый бросил меч к ногам Томаса, и они вдвоем закончили одевать его. За палаткой заржала лошадь.
— Это, должно быть, ваш конь, Серая.
— Я думал, что он поедет на Красивой.
— О, точно. На Серой поедет сеньор.
В этот момент зазвучали трубы, и герольд заговорил, хотя Томас не мог расслышать, что он говорил. Затем толпа взревела. Турнир начался.
Он вышел из палатки и увидел пеструю лошадь, на которой ему предстояло ехать. Седовласый длинноволосый оруженосец в плохо сидящей куртке и свободных штанах держал поводья, и этот человек был так пьян, что едва держался на ногах. Второй взгляд на нелепого оруженосца показал, что это Матье Ханикотт, священник.
С турнирного поля донесся звук чего-то, пробивающего доспехи, и толпа издала восхищенный возглас: «УУУУУУУУАААА!»
Одолженная Томасом лошадь повернулась, чтобы посмотреть на него, и Матье жестом указал на седло. Томас вскочил в седло.
— Ты сам или в тебя вселился дьявол? — спросил Томас, надевая свой турнирный шлем.
— Я не знаю, — пробормотал Матье, — но я совершенно уверен, что дьявол где-то рядом.
С поля раздался ужасный вопль. Толпа взвыла «О-ооооооооо» — способ толпы передать, что произошло что-то ужасное для человека. Оруженосец-священник схватил копье, прислоненное к перилам, и передал его Томасу, прихватив также два запасных. Томас осмотрел наконечник древка; это был боевой наконечник, острый и смертоносный, а не тупой с четырьмя небольшими зубцами, который используется на турнирах.
— Так тому и быть, — сказал он. — Давай умрем, священник.
— Хотел бы я, чтобы это было все, чем мы здесь рискуем, — сказал Матье.
Томас повернул лошадь и направил ее на утоптанный дерн на ристалище.
— О, ради всего святого, — пробормотал он себе под нос.
На поле были два всадника, а третий ждал на противоположной стороне.
Горела, должно быть, сотня факелов, и в его сознании запечатлелась картина: похожий на немца француз с пира сидел мертвый в седле с копьем в боку. Шлема на нем не было. Сеньор, также без шлема, объехал вокруг него, затем пришпорил свою лошадь и одним ударом боевого топора раскроил голову мужчины сбоку, от носа до затылка, содержимое которой разлетелось по песку.
Толпа одобрительно завопила.
Затем из-под трибун появилась обезьяна, такая же, как те три, что были зажарены на ужин, и принялась подбирать с песка и поедать то, что вылетело из головы мужчины. Когда она собрала все, что можно было найти на песке, она вскарабкалась на лошадь и на бронированное тело немца-француза, у которого осталась половина головы, и начала есть прямо из чаши, образовавшейся из оставшейся головы.
— Ооооооооооо! — пронеслось по толпе.
Потом обезьяна ударила пятками по доспехам мертвого рыцаря, на котором сидела верхом, и тело рыцаря дернулось, пришпорив коня, который рысью помчался прочь с поля, чтобы полакомиться травой. Тело рыцаря тяжело соскользнуло с седла, и обезьяна снова юркнула под трибуны.
Толпа какое-то время молчала, затем начала скандировать:
— Следующий! Следующий! СЛЕДУЮЩИЙ! СЛЕДУЮЩИЙ!
Лорд, все еще круживший на Сером, направил свой окровавленный топор на Томаса.
Томас подавил дрожь.
Я не могу, я не могу, я не могу, подумал он, затем пришпорил коня и двинулся вперед, чтобы занять свое место в конце ристалища.
— Копье или меч? — закричал Томас сеньору.
— КОПЬЕ! — проревел тот. — Но не со мной! С ним!
Теобальд де Барентен уже занял позицию, надев турнирный шлем и взяв копье. Он сидел на белом коне, которому не терпелось пуститься в бег. Его щеголеватый оруженосец вручил ему его первое копье.
— ГОТОВ? — закричал лорд, поднимая топор.
Теобальд поднял копье.
Томас поднял свое.
Топор упал.
Боевые кони тронулись с места, лошадь Томаса более тяжело, и они ринулись друг на друга. На французских турнирах сражающихся рыцарей обычно разделял барьер, предотвращающий столкновения, но это было открытое поле, как в Германии. Томас натянул поводья, чтобы удержать лошадь справа, его копье было направлено крест-накрест, но лошадь упрямо двигалась прямо на приближающегося противника. В последний момент другой конь изменил положение, и всадники ударили копьями друг в друга. Томас почувствовал, как его наконечник скользнул, не причинив вреда, по нагруднику Теобальда, отбросив того слегка назад. Наконечник Теобальда, однако, вонзился Томасу чуть ниже левого бедра, повредив несколько звеньев кольчуги и оставив на нем жгучую болезненную борозду. Он стиснул зубы и безуспешно попытался не застонать, пошатнулся, но удержался в седле.