— О, — сказала она, — неужели я такая же лгунья, как и ваш слуга? Тогда верните ключ мне и идите своей дорогой. Идите и спите в дерьме, мне все равно.
— Я священник, знаете ли.
— Тогда вымолите себе комнату.
— Не имеет значения. Мы ее снимаем. Но лучше бы все было так, как вы сказали.
— Хорошо.
Женщина достала маленький кусочек имбиря и начала его жевать.
У девочки невольно потекли слюнки, и она спросила:
— У тебя есть еще имбирь?
Женщина покачала головой и махнула им рукой.
Они ушли.
Примерно в шестидесяти ярдах от дома они остановили тележку возле большой выемки на дороге, в которой образовалась лужа. Священник подошел к синей двери, на которую указала женщина, и попытался вставить ключ, который был явно слишком мал, в замок, но дверь все равно открылась.
В комнате было полно мух.
В комнате были три сильно разложившихся тела, от которых исходил отвратительный запах, а также плесень (крыша обвалилась), моча и кал; возле открытого окна лежало несколько куч экскрементов — очевидно, люди сидели на карнизе, чтобы свободно срать или мочиться через отверстие. Земляной пол был также усеян костями животных, яичной скорлупой, рыбьей чешуей и прочими отбросами. Им было продано право ночевать в соседнем морге, уборной и на свалке. Священник поперхнулся, девочка застонала, а Томас подошел к повозке и достал свой меч из ножен. Он пробежал шестьдесят ярдов до крыльца, но, конечно же, женщины и ее спутника там не было.
Он выбил дверь ногой и вошел в здание, где молодая женщина схватила ребенка, которого он сбил с ног дверью; ребенок закричал и схватился за голову. Незнакомая ему пожилая женщина застыла у плиты, где она помешивала чесночную похлебку, а мужчина схватил нож для разделки мяса. Он встал перед женщинами и ребенком, но был слишком напуган Томасом, чтобы двинуться вперед.
— Чего ты хочешь? Убирайся! — взмолился он, беспомощно размахивая тесаком.
— Эта... старая женщина на крыльце. Она обманула меня.
— Какая женщина?
— Она продала нам фальшивый ключ.
— Что? Ты ударил моего сына! Я ничего не знаю ни о каком проклятом ключе!
— Ты ее прячешь, — сказал Томас, но сам себе не поверил. Старая мошенница не имела ничего общего с этими людьми. Деньги пропали.
С верхнего этажа спустился тонконогий мужчина со странно выпирающим животом. В руке он держал меч, но, увидев Томаса, тоже застыл на месте.
Ограбь их! Заставь их отдать тебе то, что у них есть!
Томас выбросил этот злой голос из головы.
Человек с лестницы стал медленно приближаться к Томасу, но был напуган и держался на достаточном расстоянии, чтобы не получить удар мечом.
— Убирайся! — сказал человек с тесаком, его лицо теперь было очень бледным. — Убирайся! — крикнула мать, все еще держа на руках ушибленного ребенка. Женщина у кастрюли запустила в него половником горячей маслянистой похлебки.
Томас видел по глазам молодого отца, что тот собирается с силами, чтобы по-настоящему ударить его тесаком, и, если это случится, прольется кровь. Много крови.
— Простите, — сказал он, пятясь к двери.
Какой-то старик посмотрел на него из окна на противоположной стороне узкой улицы, но затем отступил в тень, слабо прошептав:
— Уходи. Оставь их в покое.
В Томасе боролись смущение, гнев и чувство вины.
— Шлюха! — закричал он. — Ты, старая развратная шлюха!
— Закрой свою пасть, — раздался низкий голос из высокого окна. — Ты вор!
— Вы должны знать о здешних ворах! — возразил Томас.
Он сплюнул на землю и потопал обратно к повозке.
Никто не последовал за ним.
Томас вернулся к тележке как раз в тот момент, когда священник собирался выбросить бесполезный ключ на улицу, но девочка спросила:
— Можно мне его взять?
— Зачем?
— Он красивый.
Ее простота заставила отца Матье смутиться из-за своей злости на то, что его обманули. Он отдал ей ключ, и она ему улыбнулась.
— Если ключ заставил тебя улыбнуться, значит, он не совсем бесполезный, — сказал он, улыбаясь ей в ответ.
— Я рад, что вы оба так чертовски счастливы, — сказал Томас.
— У тебя есть с собой еда, — сказала девочка.
— Я ел и похуже. И что теперь?
— Я полагаю, мы будем спать в повозке, — сказал священник.
— Хорошо. Но давайте сначала уберемся подальше от этого дерьмового квартала.
Несколько минут спустя, на другой улице, девочка вытащила из сумки зеленую ленточку и повесила ключ себе на шею, после чего легла на спину, глядя на последние оранжевые лучи солнца, падающие на крыши домов. Именно тогда она увидела ангела. Ангел не был ни мужчиной, ни женщиной, но каким-то образом и тем, и другим, и был красивее любого человека любого пола. Он попросил ее спеть для него песню.