Но где же еда?
Когда священник, у которого громко урчало в животе, спросил Жеана, где находятся продавцы еды, резчик по дереву указал вперед, за группу спорящих мужчин. Приблизившись, они увидели сержанта с полицейским жезлом в руках, который кричал сквозь носовой платок на торговца, который продавал черепах, крошечных сов и других экзотических животных. Офицер указал на обезьяну жалкого вида в клетке.
— У этого зверя есть это. Ты должен сбросить его клетку в реку или сжечь, но в любом случае убери ее отсюда.
— Обезьяны не болеют чумой. Она просто устала. А кто бы не устал, когда ты на нее орешь?
— Обезьяны — просто маленькие человечки, так? Мерзкие маленькие человечки, которые кусаются и разбрасывают грязь. Говорю тебе, у нее чума.
Сержанту пришлось взывать к благоразумию, потому что с ним был только один человек, а у торговца, говорившего с гасконским акцентом, было несколько темнокожих парней, похожих на братьев, сидевших в непосредственной близости от посохов и ножей.
Группа продолжила путь, больная обезьянка встретилась взглядом со священником и уставилась на него со смущающим пониманием.
Теперь до них донеслись крики продавцов еды: лесных орехов, яблок, хрустящих пирогов со свининой. В одном ларьке было полно дичи, причем не слишком свежей; охотник, обливаясь потом в шляпе, сшитой по меньшей мере из трех лисиц, веткой с листьями отгонял мух от раздувшегося кролика.
— Волчьи шкуры! — рявкнул он им, указывая на внушительную стопку шкур. — Зима не за горами, знаете ли. Вам понадобятся хорошие меха для маленькой девочки. — Священник вежливо отмахнулся от настойчивости мужчины, вызвав у того что-то похожее на тихое рычание.
Следующими были торговцы рыбой, их карпы, осетры и черные окуни были разложены на мокрой соломе. От продавцов несло рекой, они были в коричневых от крови фартуках и блестели чешуей. Томас подошел было к большому карпу, но Жеан оттащил его в сторону.
— Только не в этом ларьке, — прошептал он. — У них есть ларек и на Правом берегу, и все, что там не продается, идет сюда. Они поливают их свиной кровью.
— Пусть мужчина посмотрит! — прошипел торговец рыбой.
Жеан издал звук, похожий на хрюканье свиньи.
— Это ложь! — сказал мужчина.
— С каких это пор хрю считается ложью?
— Брось, — сказала Аннет, когда торговец рыбой начал тереть ржавым филейным ножом фартук. Взгляд Томаса заставил его положить нож.
В другом рыбном ларьке было полно угрей, но ни Томас, ни священник, ни девочка не захотели их есть. Следующими были мясные лавки, где можно было купить множество мясных нарезок, хотя цены были убийственно высокими. Аннет поспорила с Жеаном о свиной лопатке, он поторговался и купил ее. Вскоре она нашла пакет с луком-пореем и чесноком. Затем две пригоршни лесных орехов; Аннет была счастлива, как никогда за последние несколько недель, и собиралась приготовить что-нибудь вкусненькое для их гостей.
Томас весело жевал кровяную колбасу, которую он нашел за денье, делясь кусочками со священником, пока его внимание не привлек звук катящейся бочки. Он подошел к столу, на котором были разложены новые яркие кольчуги, хотя они и не продавались.
— Почистить ваши доспехи, милорд? — пропел мужчина, слишком старый для украшенных фестонами украшений, которые он носил, поворачивая ручку, которая вращала бочку, наполненную песком и уксусом. — Десять минут, и ваша кольчуга засияет, как зубы Господни. — У него был вид оруженосца, возможно, того, чей сеньор умер. Когда он увидел, что Томас попался на крючок, он сказал: — Два денье, и все будет как новенькое, сэр. Лучше и дешевле вы не найдете.
Томас только начал снимать с себя пояс и сюрко, когда девочка закричала: «Отец Матье! Пожалуйста, подойди!» с такой настойчивостью, что он побежал, одной рукой придерживая пояс, а другой сжимая рукоять меча.
Священник и Томас прибыли одновременно и обнаружили Дельфину, стоящую возле тележки, принадлежащей продавцу религиозных товаров, — сгорбленному, бледному человечку с очень черными волосами, который, казалось, улыбался всему, даже тому, что к нему направляется Томас.