— Вы слышите свои собственные слова? — спросил Томас, подходя ближе. — Это не более святое копье, чем этот человек — кормилица Христа. Он околдовал вас! Вас обоих. Пойдемте.
— Да, пожалуй, вам лучше уйти, — сказал продавец реликвий, с громким стуком захлопывая коробку и запирая ее на задвижку. Он с тревогой посмотрел куда-то мимо священника и поспешно начал собирать свои вещи. Томас увидел почему, а затем священник повернулся и тоже увидел. К ним приближалась группа взволнованных мужчин, указывая на продавца реликвий.
Один из них произнес слово «еврей».
Сержанта, который спорил с продавцом обезьян, теперь подталкивала толпа, которая, казалось, намеревалась заставить его выполнить те или иные обязанности в отношении маленького человечка и его тележки.
— Нам нужно убираться отсюда, — сказал Томас. — Немедленно.
Священник кивнул, обливаясь потом — и не только от выпитого вина, — и осторожно потянул девочку за собой, но та упрямо покачала головой и, крепко вцепившись в колесо, закрыла глаза, чтобы не видеть приближающуюся группу людей. Она тоже была напугана.
Но не Томас. Он оттолкнул священника с дороги и отцепил ее руки и ноги от колеса, хотя его хватка причинила ей боль и заставила ее вскрикнуть.
— Черт возьми, ты пойдешь со мной, даже если мне придется вместе с тобой вырвать это гребаное колесо, — сказал он и вскоре уже обнимал ее за плечи, хотя она плакала и колотила его. Священник уже убрался подальше, и теперь Томас отступил в сторону, пропуская к тележке небольшую толпу.
Продавец реликвий собрал свои вещи, хотя и неаккуратно, и теперь тянул тележку за перекладины, чтобы она сдвинулась с места. Трое или четверо мужчин встали перед ним, один из них держал ножку стола в качестве дубинки. Продавец попытался проигнорировать их и пройти мимо, но один из них положил руку на лицо мужчины и толкнул его вниз. Это было не очень сложно сделать.
Пузатый парень средних лет с крючковатым носом и рыжими волосами снял соломенную шляпу и повернулся к сержанту:
— Я Пьер Отей, продавец индульгенций, и я лицензированный продавец реликвий в этом квартале. Под присягой я подтверждаю, что этот человек — еврей. И, согласно королевскому указу, в городе Париже не должно быть евреев.
— Я тоже знаю, что он еврей, — крикнул какой-то старик. — Я видел его на ярмарке в Труа.
Сержант, который видел в маленьком человеке гораздо меньше вреда, чем в больной обезьяне, вздохнул и сказал:
— Откуда вы это знаете? На нем нет желтого круга39.
— Мне на него указали!
— Это не доказательство.
— Тогда спросите его, — сказал один.
— Да, спросите, как его зовут, — сказал другой.
— Как тебя зовут? — спросил сержант вполне доброжелательно.
Возможно-еврей ничего не сказал.
— Назови мне свое имя, — сказал сержант, начиная терять свою доброжелательность.
Мужчина просто ответил:
— Я христианин.
Итак резчик по дереву и его жена нашли Томаса, священника и девочку. Все они стояли, завороженные сценой, разворачивавшейся на улице Мон-Фетар, как и многие другие, забывшие об опасности чумы и стоявшие рядом, чтобы лучше видеть.
— У христиан есть имена, — сказал сержант. — А у тебя какое?
— Посмотрим на его член, — сказал кто-то.
Двое парней вышли из толпы и схватили мужчину за руки. Продавец индульгенций спустил с него брюки и нижнее белье и указал на член, лишенный крайней плоти.
— Прекратите! — крикнула Дельфина, но никто не обратил на нее внимания.
— Какие еще доказательства нам нужны? — спросил продавец индульгенций.
— Я новообращенный, — взмолился мужчина и начал произносить Отче наш, но его снова повалили на землю. Теперь в него было нацелено несколько ударов ногой, но вмешались сержант и его подчиненный.
— Все будет сделано правильно, если это вообще возможно сделать. Мы привяжем его к позорному столбу, и я пошлю к аббату узнать, что он хочет с ним сделать.
С этими словами служитель закона помог еврею подняться, подтянул его штаны и увел прочь, приказав своему человеку охранять повозку. Толпа последовала за евреем туда, где на небольшой площади стояли два позорных столба. Торговец специями, подменивший драгоценные мешки с горошинами перца шариками сажи и глины, стоял, согнувшись пополам: руки и голова засунуты в колодки, на шее кирпич. Еврея поставили к другому и заперли колодки на засов.
И там он остался.
Дельфина казалась рассеянной на протяжении всего ужина. Она жевала маленькие кусочки жареной свинины, приготовленной Аннет, и все время поглядывала на дверь.