ТРИНАДЦАТЬ
О Дожде и Фигуре Смерти
Дождь начался почти сразу же, как только они вышли из ворот Сен-Бернар и оставили Париж позади; девочка, вспомнив историю о жене Лота, приказала себе не оглядываться на умирающий город, а потом все равно оглянулась. Столб дыма над Парижем попрощался с ними, как когда-то их приветствовал другой столб дыма; этот столб, однако, был в городе, где пожар у резчика по дереву мог бы сжечь весь квартал, выгнав здоровых на улицы и поглотив больных и мертвых. Капли холодного дождя, упавшие на лицо Дельфины, были предвестниками потопа, который спас Левый берег от пожара, но затопил болотистый Правый берег до самой Гревской площади. В Латинском квартале звонили колокола; по крайней мере, там хватало рук, чтобы потянуть за одну-две веревки. Дельфина попыталась представить себе людей, звонящих в эти колокола: одинокого доминиканского монаха или платного звонаря в монастыре; другого священника, такого же, как отец Матье, слишком напуганного, чтобы служить своей пастве, но пытающегося спасти то, что осталось от его души, предупреждая их о пожаре. Или мертвые звонили в свои собственные колокола? Если статуи могут ходить, то почему не они? Она почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы из-за Аннет, а также из-за себя; когда же она снова почувствует женскую любовь? Неужели Аннет умерла из-за того, что Дельфина захотела остаться с ней? Слова зловещих статуй снова зазвучали у нее в голове, и она посмотрела на мужчин в передней части повозки.
Пожалуйста, Боже, не дай им умереть из-за меня.
И теперь дождь шел, шел и шел.
На третий день дождя — и на второй день без еды — священник увидел каменный амбар и коттедж и понадеялся, что там никого нет. До чего же дошло, что человек Божий пожелал несчастья семье, потому что позарился на их кров?
Дверь в коттедж была открыта, но они направились к амбару, так как там было больше места для мула, и ни у кого из них не было настроения искать тела.
Амбар не был пуст.
Священник вошел первым и увидел обнаженного мужчину, стоявшего на четвереньках и запихивавшего в рот сено. В его седой бороде и волосах запуталось множество травинок. У него были видны ребра, и он был грязный и мокрый — то ли от дождя, то ли от пота, вызванного лихорадкой. Но глаза у него были дикие. И он не был хрупким. Он извлек ржавую косу со сломанным косовищем из кучи деревенской утвари и направился к священнику.
Боже милостивый, он хочет меня съесть.
Затем вошли Томас и Дельфина — Томас с обнаженным мечом, — и мужчина выскочил в другую дверь, упав, когда острие косы ударилось о дверной косяк и выскользнуло у него из рук, но почти сразу же вскочил на ноги. Он побежал прямо через покрытое лужами поле и продолжал бежать, разбрызгивая босыми ногами воду, направляясь не в сторону дома, а к линии деревьев за полем.
Томас нарушил последовавшее молчание, сказав:
— Так вот как выглядит жнец без своей мантии.
Священник после паузы рассмеялся, но девочка только смахнула капли дождя с глаз и посмотрела на них, ожидая объяснений.
— Смерть, девочка. Смерть, — сказал священник.
Теперь она тоже рассмеялась, и этот смех разнесся по всему амбару.
* * *
Они развели огонь и сняли с себя столько одежды, сколько позволяли приличия, развесив ее сушиться на палках. Когда одежда высохла, они сняли нижнее белье, а затем повесили его на вешалку, надев сухое и уютное и радуясь, что в кои-то веки не замерзли и не промокли насквозь. Погода изменилась, и если раньше дни были теплыми, а ночи прохладными, то теперь дни были прохладными, а ночи холодными. Они договорились остаться в амбаре до утра, а затем осмотреть поля в поисках фруктовых или ореховых деревьев, или чего-нибудь еще, что они смогут найти. Тем временем они поставили наружу свои чашки и миски, а также шлем и набедренные доспехи Томаса, чтобы набрать достаточно воды и наполнить животы — это должно было несколько утолить их голод.
— Жаль, что у нас нет музыки, — сказал священник, тыча в тлеющие поленья сломанным концом косы, которой его чуть не убили.
— А мне — нет. У тебя может возникнуть желание спеть, — сказал Томас, осматривая свою ногу, по которой тварь ударила своим скипетром. Он подозревал, что кость голени была сломана; на ней образовался по-настоящему ужасный синяк, а кожа вокруг лодыжки тоже распухла и покрылась синяками. Проклятая тварь попала ему прямо в то место, где лошадь сломала ему ногу в Креси.
— Возможно, девочка споет, — сказал священник.