И, по крестьянским меркам, он был богат.
Мишель Эбер, его второй сын, собирался в Париж изучать юриспруденцию. В двадцать лет он был бы немного старше большинства своих будущих коллег, но была дана кругленькая сумма, и университетский казначей, встретив мальчика, заявил, что тот достаточно хорош в латыни, чтобы из него можно было что-то сделать. Скоро, думал отец Матье с глубокой грустью и смирением, эти красные ножки не будут стоять в проходе у окна. Он, конечно, был прав, но не потому, что мальчик собирался в Париж.
Приближалась Великая Смерть.
Она уже начала пожирать Авиньон, где, как говорили, папа проводил аудиенции между двух огней, чтобы избавиться от зараженного воздуха, и покусывала Париж, где первые пострадавшие семьи пытались спрятать своих больных, чтобы их не сторонились соседи.
Священник знал, что его прихожане жаждут новостей о болезни и ее продвижении; он знал, что они жаждут хоть каких-то заверений в том, что Сен-Мартен-ле-Пре будет спасен, будь то из-за его святости или потому, что они достаточно настрадались от рук своего жадного сеньора, но он не мог подобрать нужных слов. Правда заключалась в том, что он ничего не знал. Он не знал, как болезнь распространялась, что ее вызывало, куда она может привести и что можно сделать для борьбы с ней. Больше всего его беспокоило то, что Бог мог заглянуть в его сердце и узнать, что он любит извращенной любовью. Бог взвесил бы его самые сокровенные мысли и, сочтя их отвратительными, наложил бы еще более тяжкий удар на вилланов47 из его паствы. Священник бы бросился в реку, но священник-самоубийца в глазах Бога был бы еще хуже, чем потенциальный содомит.
Никогда в жизни он не чувствовал себя таким невежественным, бесполезным или сомневающимся.
В своей проповеди он говорил о грехе гнева и о том, как сильно Господу не нравится, когда соседи ссорятся из-за установки заборов или оскорблений в пивной.
— Как вы думаете, что произойдет в пивной? Вы там помиритесь? Или поссоритесь? Говорю вам, дьявол не любит лучшего укрытия, чем кружка пива. — Как только он произнес эти слова, он понял, что ступил на опасную почву; вся деревня знала его как любителя выпить. Он хотел еще что-то сказать о том, что алкоголь заставляет людей драться, но решил сократить это и перейти к рассказу об ангелах. Люди любили ангелов. Но он опоздал. Когда он откашлялся, чтобы выиграть время, его самый частый собутыльник воспользовался его промахом.
— Значит вы пьете так много вина именно потому, что дьяволы прячутся в пиве? — спросил Сильван Бертье, погонщик скота. Смеялись не все, но достаточно много, чтобы он заставил себя улыбнуться, а не попытался упрекнуть популярного Бертье.
Капля этого ужасного, холодного пота скатилась по его левому боку.
— Да. Я знаю, что вино приносит мне больше утешения, чем следовало бы; даже Божьи пастыри не безгрешны. Но кто из вас видел, чтобы вино делало меня сварливым? У нашего погонщика глаза часто чернее, чем у его быков.
Он взглянул на объект своей страсти, который улыбался его умелому ответному удару, затем быстро отвел глаза, чтобы создать впечатление, будто он осматривает их всех. Каждый раз, когда он украдкой бросал взгляд на Мишеля Эбера, он заставлял себя смотреть в глаза еще десяти прихожанам.
Остальная часть проповеди прошла гладко, если не сказать обыденно, и вскоре водяные часы показали, что прошло полчаса, и он начал закругляться.
Когда месса закончилась и он проводил своих прихожан до выхода, он постарался повернуться правым боком к тем, кто пришел поговорить с ним, особенно к Мишелю.
— Вы умный человек, — сказал младший Эбер и посмотрел на отца Матье достаточно долго, чтобы тот заметил у мальчика что-то вроде черной родинки в уголке карего глаза. Левого глаза.
— Есть добродетели и поважнее, — сказал священник, желая, чтобы Мишель пожал ему руку, прежде чем повернуться и уйти. Он этого не сделал. Вместо этого он поспешил уйти на своих хорошеньких красных ногах и пошел рядом с Мелизандой Арно, пухленькой девушкой, чье миловидное личико цвета сливок кружило голову даже тем, кому нравились худощавые женщины.
Из исповеди он знал, что Мишель уже вступал в прелюбодеяние с несколькими девушками, в том числе со своей сводной сестрой, и вполне ожидал, что Мелизанда вскоре попадет в этот список. Недавно он также признался, что у него были нечистые мысли о мужчинах. Какой бы демон ни управлял похотью, он глубоко засел в Мишеле Эбере и теперь использовал его, чтобы заманивать в ловушку других.
Если демоны вообще существуют.
Если этот мальчик — орудие сатаны, Боже, подай мне какой-нибудь знак. Пусть он оглянется на меня.