Что касается Братства Задницы Святого Мартина, то их уже не было в живых. Они были, по сути, одними из первых жертв. Вдова заболела, заразившись от ребенка фермера, который помогал ей приводить себя в порядок, и хирург отказался на нее смотреть. Пытаясь сделать для себя то, что, как она верила, он сделал бы для нее, она пустила себе кровь в деревянную чашу, хотя это только ее ослабило. Шишка в паху причиняла такую боль, что все, на что она была способна, — это спуститься по лестнице и дойти до двери пивной, когда после очередного кровотечения в нее постучали члены братства. Они были в масках. От них несло выпивкой, и они требовали еще.
Она велела им уйти, потому что устала.
Они настаивали.
Она велела им уйти, ради любви Христа.
Они сказали, что у них нет любви.
И она их обслужила.
Если они и попробовали кровь, подмешанную в их пиво, то ни словом об этом не обмолвились.
ПЯТНАДЦАТЬ
О Посещении в Амбаре
— Вот так я проклял половину моего городка. Из-за моей слабости они возненавидели меня, поэтому не ходили на мессу. Они были отлучены от причастия.
Томас нахмурил брови, глядя на священника.
— Но это не имеет смысла. Как ты сам сказал, у большинства священников есть любовницы. Почему они так ненавидят тебя за то, что ты развлекался с девушкой?
Священник покачал головой и посмотрел на небо.
— Почему парень убежал и оставил девушку с тобой в реке? И зачем ей понадобился неуклюжий старый священник вдвое старше ее, когда у нее мог бы быть красивый парень, который собирался стать юристом?
— Тайны сердца непознаваемы.
— И то, как ты описал ноги. Это был мальчик, который остался в реке, верно? А вовсе не девочка. Ты все время повторял «объект моей привязанности», потому что трахал мальчика.
— Нет, — солгал священник.
— Какой толк от исповеди, если ты лжешь?
— На исповеди все лгут. Частично, по крайней мере. Мужчина, который прелюбодействовал с женой своего брата, скажет, что это была шлюха. Женщина скажет, что в глубине души была рада смерти своего слепого и глухого ребенка, хотя на самом деле она имела в виду, что утопила его. Но я не лгал. Потому что такой военный, как ты, не может путешествовать с признавшимся содомитом.
— Ты чертовски прав, — сказал Томас.
— Тебе нужно, чтобы объектом моей привязанности была девушка.
— Да.
— Значит, это была та самая девушка.
— Хорошо. Надеюсь, ты оттрахал ее как следует.
Священник печально улыбнулся и продолжал смотреть на небо, хотя луна снова скрылась за облаками. Томас выпил еще глоток дождевой воды и вошел в дом, слегка дымясь.
— Я бы тебя не бросила, — произнес тихий голос. Священник посмотрел вниз и увидел, что Дельфина вышла из амбара. — Если это был мальчик, — продолжила она. — Я бы не бросила.
Он улыбнулся ей и вытер глаза тыльной стороной ладони.
Потом снова пошел дождь, и все они попытались уснуть.
На чердаке над амбаром мышь только что оторвалась от своего выводка. Она оставила их в норе и прошла через туннель в гнилом сене, почувствовав, что дождь прогнал полчища маленьких жучков с размокшей земли в строение. Это было идеальное время для охоты; из муравьев или личинок молоко получалось лучше, чем из зерна, а зерна в этом амбаре не было с тех пор, как она родилась. Дойдя до конца туннеля, она остановилась, прежде чем пересечь настил из досок, который вел к балке, по которой она должна была спуститься в амбар за кормом. Она потянула носом воздух и принюхалась. Именно здесь сове было легче всего убить ее — так как одна из них подстерегла ее самца на тропинке между амбаром и домом. Она что-то учуяла, но это была не сова.
Что-то влажно шлепнулось на крышу; не тяжелее ветки, полной мокрых листьев, но это было что-то другое.
Мышь подняла глаза и замерла.
Оно проникало сквозь солому, покрывавшую крышу, просачиваясь между волокнами, одновременно и жидкое, и не жидкое. Мышь никогда не видела щупалец, но это были они: масса щупалец, которые снова и снова переплетались, чтобы двигаться. У него вообще не было головы, и оно показалось ей похожим на клубок змеиных хвостов.
Она была слишком напугана, чтобы вернуться в туннель, даже когда оно упало на доски всего в двух ярдах от нее.
Оно подползло ближе, подняв несколько хвостов-рук, чтобы рассмотреть ее, но затем, к счастью, решило, что она не та, кого оно искало. Оно распалось и снова стало жидким, чернее крови, таким черным, что походило не столько на пятно, сколько на полное отсутствие света. Оно просочилась сквозь щели между досками и исчезло.
Мышь никогда не задумывалась о людях, спящих под ней, но она знала, что эта не-сова, этот змея-клубок охотится за ними.