— Что ты собираешься нам приготовить, дочка? — спросил он.
— Тушеное мясо!
— Иисус Христос, только не начинай, — сказал Томас.
— Тушеное мясо с чем? — спросил священник, втайне радуясь голоду рыцаря.
— С капустой и перцем.
— С настоящим перцем? — спросил священник. — К нам присоединится король?
— Да, — сказала она, — и все его министры. Но я еще не дотушила мясо.
— Христос тонет в дерьме, — сказал Томас, закрывая лицо соломенной шляпой.
— Грибы, репа и даже свиная грудинка.
— И еще дерьмо, — проворчал Томас из-под шляпы. — Не забудь дерьмо.
— Какая вкусная еда, — сказал священник. — Можно мне попробовать?
Дельфина с серьезным видом кивнула, продолжая помешивать. Священник встал и протянул ей свою деревянную миску, чтобы она могла притвориться, что наполняет ее ложкой. Он втянул воздух над призрачной ложкой и сказал:
— Мои наилучшие поздравления. Это превосходно.
Томас выглянул из-под шляпы, чтобы подтвердить то, что, как ему показалось, он услышал. Затем он надел шляпу, сказав:
— Иисус плакал.
Незадолго до того, как они покинули лагерь, священник нашел еще один грецкий орех, который выпал через отверстие в горшке для сбора урожая девочки. Он нашел сломанную подкову и огляделся в поисках пня, но не смог его найти. Ни о чем не думая, он открыл орешек о тележку и отнес его Дельфине, которая приложила все усилия, чтобы съесть ровно треть. Остальным он поделился с Томасом, который сказал:
— Как ты можешь так набивать живот? Разве ты не объелся говном и тушеным мясом с капустой?
Они устало забрались в тележку и уехали.
Никто из них не заметил, что кленовый пень, у которого спала Дельфина, превратился в дерево.
СЕМНАДЦАТЬ
О Святом Лазаре и Гнилом Фрукте
Солдаты прошли мимо них недалеко от города Немур, как раз в тот момент, когда густые, холодные леса сменились заросшими и заброшенными фермами. Они только что свернули лагерь, и их мучил голод. Они начали обсуждать возможность съесть своего мула. Скорее, это начал обсуждать Томас, вызвав яростное сопротивление Дельфины и вынудив священника сказать:
— Я скорее умру с голоду, чем пойду пешком.
— Мы все видим свои ребра. Это неправильно. Мы могли бы поджарить этого ублюдка и неделю питаться как короли.
— Ты видел, как у него дернулось ухо? — спросила Дельфина. — Он тебя услышал.
— Мне наплевать, слышал ли он.
— Ты же не можешь на самом деле захотеть съесть нашего друга? Он был таким преданным.
— Мне нужно что-нибудь съесть. Я схожу с ума от гребаного голода.
— ТОЛЬКО не мула, — сказала она, и на этом все закончилось.
Затем, с первыми признаками рассвета, появились солдаты. Не менее шести рыцарей и еще двадцать латников выехали на них верхом, копыта лошадей сотрясали дорогу. Чей-то голос крикнул: «Уберите эту повозку с дороги», и у них едва хватило времени это сделать. Отец Матье так сильно испугался, что слишком резко натянул поводья и одно колесо съехало с дороги, заставив девочку и Томаса задеть низко нависшие ветки. Один из рыцарей крикнул: «Хууу!» и остановил свою лошадь, заставив остальных тоже остановиться.
— Я знаю этого человека, — сказал рыцарь, разворачивая коня, чтобы еще раз взглянуть на Томаса. Томас тоже узнал его, хотя не смог вспомнить ни имени, ни титула; на его сюрко был красный шеврон, разделяющий пополам серебряного грифона, стоящего на задних лапах на синем поле.
— Этот человек сражался при Креси, и к тому же храбро.
Томас поежился от стыда за свои дрянные доспехи и повозку, запряженную мулом, и пожелал, чтобы отряд ехал дальше.
— Я прав? Ты был рядом с графом де Живрасом, когда тот пал.
— Да.
— Где твой герб?
— Я проиграл его в кости.
Мужчина уставился на него, пытаясь понять, было ли замечание Томаса шуткой или оскорблением. Он решил, что это была шутка.
— Ха! — рявкнул он. — Что ты делаешь в этой повозке, парень?
— Мы едем в Святую Землю, чтобы вернуть Истинный Крест.
— Ха! Это легкомысленный человек. Он мог бы скрасить наше путешествие своими шутками, если бы захотел пойти с нами.
— Не обращай на него внимания, — сказал молодой рыцарь с золотыми локонами. — Разве ты не видишь, что он пал? Этот человек — разбойник.