— Теперь мы здоровы, — сказала женщина.
— Если вы не возражаете, я спрошу, что это значит?
— Это значит, что у нас это уже было.
— И оно ушло?
— Это никогда не уходит. Я имею в виду, что у нас у всех это было. И мы выжили. Никто не получает чуму дважды. Мы называем нашу деревню Сен-Лазар51; ублюдки за стенами не пустили нас с мужем. Он умер. Но я не умерла, как и мои мальчики. Однако девочки умерли. Четверо из них. Пришли другие. Теперь в Немуре полно пугал и каннибалов, и примерно каждую неделю к нам приезжают выжившие. Мы разрешим вам въехать, если вы готовы провести первую ночь в одеяле больного. У кого-нибудь из вас это было?
— Только у него, — сказал священник, указывая на Томаса.
— Ага. Он выглядит сильным, хотя по этому не всегда можно сказать наверняка. Мы думаем, что это удается каждому пятому, если только он не отекает. Все кашляющие кровью умирают. Те, кто чернеет, тоже умирают. И быстро.
— У нас в городе таких не было.
— Вам повезло.
— Мы умираем с голоду. Вы можете нам помочь?
Женщина почесала подбородок, оглядывая их.
— Вы будете работать ради этого?
— Боже, конечно да.
— Что вы можете делать?
— Он убивает людей. Я читаю по-латыни. Маленькая девочка задает вопросы. И тоже читает по-латыни.
— Хорошо. Большой помогает строить забор. Ты тоже. А девочка чинит сети. Поработайте с нами полдня, и мы накормим вас сегодня вечером. Но завтра вы отправитесь восвояси. Мы не хотим, чтобы вы начали нам нравиться и умерли у нас на глазах.
— Договорились. Хотите, я отслужу за вас мессу утром?
— Что, Бог-на-Небесах? Единственное, что я говорю Богу, — это имена моих дочерей. И это не молитва. Это упрек. Мы будем благодарны, если ты не будешь произносить никаких благословений за ужином.
Работа была тяжелой, но полезной. Дельфина научилась тонкостям шитья сетей у маленького мальчика, родители которого умерли и отец, обезумевший от лихорадки, пытался ослепить его раскаленной кочергой, чтобы мальчик не заразился через глаза. Ему удалось выколоть только один глаз, прежде чем мальчик, который уже был заражен, побежал в дом своего дяди и принес туда чуму. Он очнулся от лихорадки и обнаружил, что находится один в доме мертвых. Никто больше не хотел его приютить, поэтому он отправился пешком в Немур. А потом в Сен-Лазар.
Женщина поела первой, вместе со своими сыновьями. Затем они подали остальным, отмерив все до капли, чтобы всем досталась одинаковая порция.
— Это исключительное тушеное мясо, — сказал священник. — Что в нем?
— Капуста, — ответила женщина. — Репа. Грибы. Свиная грудинка. И несколько щепоток настоящего перца.
И как раз в этот момент воробей, сидевший на дереве над Томасом, нагадил ему на грудь.
* * *
Они переночевали в помещении для обмолота, где все еще пахло прошлогодним ячменем, а утром вернулись в повозку. Женщина дала им с собой мешок черники и тыкву и рассказала, что в трех милях вниз по реке есть городок, в котором до сих пор стоит деревянный мост.
— Как он называется? — спросил священник.
— Не имеет значения. Все умерли. Через год все зарастет сорняками, кроме колокольни. Да, и если увидите на деревьях желтый плод, не ешьте его. Он гнилой.
Она загадочно рассмеялась, затем шлепнула мула по заднице, чтобы заставить его двигаться, и на прощание помахала им мозолистой ладонью.
Лес снова стал густым, и под ветвями очень старого дуба они увидели желтую вспышку. Подойдя ближе, они увидели, что это был котарди, шафраново-желтый, украшавший недельной давности ухмыляющийся труп повешенного сквайра; все они знали этот котарди и знали, что у его владельца когда-то были прыщи. На шее у него висела вывеска.
Священник вздрогнул и перекрестился.
НАСИЛЬНИК
ВОСЕМНАДЦАТЬ
О Кающихся Грешниках и об Осере
Первым признаком того, что они идут за группой, были следы. На влажной земле дороги остались отпечатки ног — так сделала бы любая большая группа, идущая пешком; но примерно через каждые сто ярдов они оставляли отпечатки, где, казалось, все они падали и вжимались телами в грязь. Кроме того, Томас заметил белые обрубки от только что срезанных веток на деревьях у дороги, к которым вели следы. Когда они добрались до городка Пончелверт, их ожидало странное зрелище.
Кто-то распял карлика.
Он, однако, был очень даже жив.
Когда повозка подъехала ближе, они увидели, что он, скорее, привязан, чем прибит гвоздями, а его ноги покоились на небольшой платформе, хотя на нем был самый настоящий терновый венец. Рядом с ним на траве лежала лестница, а также ведро с водой и губка на длинной палке.