Он не заговорил с ними, когда они подошли, хотя наблюдал за ними всю дорогу. Отец Матье остановил мула, и все ошеломленно уставились на него.
Он кивнул на ведро.
Дельфина вылезла из повозки и намочила губку, которую затем поднесла к его рту. Он прикоснулся губами к губке так, что заставил ее подумать об овце.
— Ты хочешь спуститься? — спросила она.
Он покачал головой.
— Ты поклялся хранить молчание?
— Нет, — спросил он. — Они ничего не говорили об этом.
— Они? Кто? — спросил Томас.
— Кающиеся Грешники.
— Кто?
— Не имеет значения.
Теперь он закрыл глаза, беззвучно шевеля губами в молитве.
— Прости меня, — сказала Дельфина.
— Что?
— Но тебе следует спуститься, — сказала она. — Это не пойдет тебе на пользу.
— Я должен провисеть еще два дня. Это мой первый день, а в каждом городе кого-то распинают на три дня. Разве ты не знаешь?
— Нет, — сказала она.
— Это единственный способ.
— Единственный способ для чего?
— Если ты хочешь, чтобы я говорил, дай мне еще воды. У меня болит горло.
Она снова намочила губку и подняла ее перед ним.
— Это единственный способ умилостивить Бога. И Он избавит нас от чумы.
— О, — сказала она.
— В очень нечестивых городах принято распинать трех человек. Но мы были не лучше и не хуже других.
— Кто решает, насколько порочен ваш город? — с восторженным страхом спросил отец Матье.
— Они.
— Ты уже был здесь во время дождя? — спросила Дельфина.
— Они пришли после дождя. Они пришли вчера.
— Ты доложен оставаться здесь всю ночь? — спросила она.
Он попытался проигнорировать ее и вернуться к своим молитвам, но она повторила свой вопрос.
— Они пришли и забрали меня ночью.
— Кающиеся Грешники?
— Нет. Город. Кающиеся Грешники направляются в Осер, чтобы совершить великое чудо.
— Спускайся, — сказала она.
Он покачал головой.
— Почему ты?
— Что? — спросил он с явным раздражением.
— Почему они выбрали тебя? Ты вызвался добровольцем?
— Выбирает город. Они голосуют. Это большая честь.
Томас рассмеялся, а карлик бросил на него неодобрительный взгляд.
— Ты уверен, что они вернутся за тобой? — спросил Томас, все еще смеясь.
Карлик вернулся к своим молитвам:
— DEUS meus, ex toto corde poenitet me omnium meorum peccatorum, eaque detestor, quia peccando, non solum poenas…52
— Потому что, когда меня подняли наверх, я начал думать, что, может быть, добрые люди поместили меня на крест, чтобы Бог был доволен. Вы думали об этом?
— …non solum poenas a Te iuste statutas promeritus sum, sed praesertim quia offendi…53
Девочка посмотрела на Томаса.
— Я думаю, тебе следует спустить его вниз.
— Он явно хочет остаться там, — возразил священник.
Томас улыбнулся. Он знал, что девочка хотела уберечь мужчину от беды; именно поэтому Томасу эта идея нравилась меньше, и, одновременно, больше: он знал, что карлик устроит по этому поводу шум, и он был рад сделать что-то хорошее, что будет еще и забавным.
Однако он не ожидал такой борьбы. Как только он развязал ноги карлика, маленький человек начал пинать Томаса с такой силой, что крест закачался; все, что мог сделать Томас, это удержать лестницу вертикально, тем более что он все время смеялся. Дельфина нахмурилась от такого отношения Томаса, а священник беспокойно расхаживал, опасаясь, что кто-нибудь из них пострадает.
Томас перекинул карлика через плечо и почти спустился по лестнице, когда его ноша ударила ногой о край креста и опрокинула лестницу, из-за чего они оба упали в мокрую траву.
— Ах ты, маленький ублюдок, — сказал Томас, на этот раз разозлившись.
Маленький человечек злился на него, сидя в высокой траве. Священник подумал о неприветливом кролике и прыснул в ладонь, несмотря на свои лучшие намерения.
Карлик попытался взобраться на крест и занять свое место, но Томас схватил его за штаны и стащил вниз.
— Я хочу спасти свой город! — закричал карлик со слезами разочарования на глазах, и игра потеряла свою привлекательность, даже для Томаса.
— Ты действительно хочешь вернуться туда? — спросил Томас.
Мужчина сел на траву и выглядел озадаченным.
— Я не знаю, — сказал он. — Но разве ты не видишь? Это единственное, что я могу делать не хуже любого другого. Я не умею пахать. Я не умею строить. Но я могу страдать. Сейчас Бог хочет страданий.
Священник открыл рот, чтобы возразить, но не смог произнести ни слова.
— Черт, — выругался Томас.
А затем он втащил карлика обратно на крест и крепко его привязал.
Эмма Латур выглянула из темноты своего дома, пораженная красотой дня; если не считать визитов к колодцу, она не выходила из дома с тех пор, как боль схватила ее Ричарда около изгороди и он там умер. В конце боль заставила его широко развести колени, — и ныне он со скованными суставами пародировал роженицу, — и он был раздут, как дохлая собака или овца. Как она могла поверить, что в этом мужчине есть что-то особенное, если после смерти он стал так похож на любое другое животное? Он был промокшим изуродованным телом, как будто никогда не целовал ее, как будто никогда не танцевал. Прекрасное голубое небо, казалось, насмехалось над ним, как и громада собора Сент-Этьен и шпиль аббатства, устремленные ввысь с возвышенности за рекой в Осере. За рекой или в небе не было ничего, кроме ложных обещаний.