Взмахни-ка, взмахни своим серпом,
Ведь есть в небесах наш Бог.
И если мы ничего не пожнем,
Он преподаст нам урок.
Взмахни-ка, взмахни своим серпом,
Ведь любит Мария твой род.
И если поешь ты песнь с огоньком
Она тебе подпоёт.
Впервые Томас позволил себе подумать, что они, возможно, доберутся до Авиньона и что все, ради чего туда стремится девочка, может быть сделано.
В течение следующих трех дней плотогоны поднялись на борт еще двух судов: одного — рыбацкой лодки, управляемой двумя испуганными подростками, у которых не хватало пальцев на руках, и их одноруким отцом, который без сопротивления отдал их удивительный улов щуки. Другой была маленькая парусная лодка, которая пыталась убежать. Большерукий работал воротом, заряжая арбалеты, пока молодой гребец и капитан забрасывали болт за болтом в лодку; мужчине в разноцветном капюшоне стрела попала в бедро, и он жалобно выл, пока двое других дрались за скудное укрытие в виде деревянного сундука на корме. Одному из них задело голову, и у него сильно потекла кровь, хотя рана была несерьезной. Никто из них не позаботился о руле, и маленькая проворная лодка села на мель у излучины реки как раз в тот момент, когда расстояние стало слишком большим для точной стрельбы.
Большерукий и гребец помоложе обыскали лодку, причем последний выбросил мужчину с раной в бедре на мелководье, чтобы тот перестал вопить; тому удалось вскарабкаться на берег и заковылять прочь в сильных судорожных припадках, которые заставили капитана по-девичьи рассмеяться с того места, где он, скрестив ноги, сидел на своем наблюдательном посту на крыше хижины. Он засмеялся еще громче, когда мужчина рухнул на поле с гнилыми кабачками.
Добыча не впечатляла.
Несколько монет, маленький барабан, запасная одежда и три зяблика в деревянных клетках; гребец поставил свою ногу точно рядом с ногой раненого и заставил того снять кожаные сапоги.
— Вы, идиоты, бежали, чтобы спасти это дерьмо? — спросил он, меняя обувь и протягивая пострадавшему свои поношенные тапочки.
Другой мужчина, молодой человек с брюшком и мягкими руками, сказал:
— Мы не хотели, чтобы нам причиняли вред из-за нашей бедности. Мы ехали в Авиньон искать работу при дворе его Святейшества — человек, которого вы продырявили, отличный шут.
— Ну, он, конечно, забавно бегает.
Гребец передал клетки капитану, который соскочил с каюты.
Капитан просунул руку в клетку, с некоторым трудом поймал испуганную птицу и, свернув ей шею, бросил ее мягкорукому. Он потянулся к другой клетке, когда Дельфина бросилась вперед, вырвавшись из рук священника, который пытался ее остановить. Она обхватила клетку руками и села, положив ладонь на дверцу. Гребец попытался выдернуть клетку, но она держалась крепко, позволив ему рывком поставить ее на ноги. Капитан инстинктивно отклонился, чтобы ее ударить, но сдержался, почувствовав, что Томас сделал шаг в его сторону, а также заметив, что большерукий все еще находится на другой лодке.
Он превратил то, что могло бы стать жестоким ударом слева, во взъерошивание ее волос, от чего она поморщилась и крепче сжала клетку.
— Пусть она возьмет птиц, — сказал косоглазый мужчина, гордясь своим спонтанным великодушием. — Ее папа был полезен.
— Мы благодарим тебя, — сказал священник, когда Дельфина поставила клетки на землю и открыла дверцы, взяв в руки сначала одну послушную птицу, а затем другую. Она поцеловала их обеих и отпустила. Одна взмыла в небо, другая направился к берегу.
Капитан повернул голову к Томасу.
— Счастлив? — спросил он.
Томас поставил Дельфину за собой.
— Я так счастлив, что готов обосраться, — сказал он, убирая меч в ножны.
Большерукий вернулся на плот. Невредимый мужчина занялся головой своего друга.
Никто не видел, как второй зяблик влетел на кабачковое поле, где задержался на мгновение, прежде чем снова взмыть в небо и улететь в облака.
Никто не видел и того, как шут вскочил на ноги и побежал к видневшемуся вдалеке фермерскому дому, больше не хромая.
Большерукий, которого при крещении назвали Гийомом, возражал против этого, но теперь это произошло.
Капитан, видя, что глупый священник хочет спать, напоил его неразбавленным вином, чтобы взглянуть, что там везут их пассажиры. Когда священник уснул, капитан заглянул в сумку рыцаря, на которой спала девочка, и вид золота привел его в бешенство. Он взял цепочку и несколько монет, не разбудив ее, но еще больше скрывалось у нее под головой. Он позвал остальных на корму плота и сказал им, что пришло время попрощаться с их пассажирами.