Гийом уже широко развел руки гребца, и священник ударил его по лицу деревянной чашкой с такой силой, что она сломалась; гребец выронил нож. Гийом отпустил руки мужчины, затем перекинул его через борт, при этом потеряв сознание, так что одна его рука осталась в холодной воде.
Девочка поднялась на ноги, как и священник, и встала у него за спиной; ей хотелось прыгнуть между Томасом и капитаном, но она знала, что капитан ее убьет.
— Брось это дерьмо и прыгай, если хочешь жить, — сказал Томас косоглазому мужчине.
— Мне незачем жить, — сказал капитан, — я уже видел море! — и, не сводя обманчивого взгляда с Томаса, ударил копьем в сторону, едва не задев священника, которого собирался пронзить.
Девочка испуганно пискнула.
Теперь Томас атаковал скорее копье, чем человека, рубанув по нему мечом и отломив первую треть. Капитан, не теряя ни секунды, взмахнул оставшейся частью древка и нанес Томасу скользящий удар по плечу, который задел и голову рыцаря, заставив того вздрогнуть даже сквозь кольчужный капюшон.
Этого было недостаточно.
Томас отрубил мужчине руку чуть ниже локтя.
Капитан тупо посмотрел на то, что лежало там, и наклонился, чтобы поднять его оставшейся рукой.
— Томас! — крикнула ему девочка. — Томас!
Она хотела заставить его пощадить избитого человека, если его жизнь еще можно было спасти, но ее слова возымели обратный эффект: удар капитана по священнику пришелся ей пониже рта; не сильно, но достаточно, чтобы обагрить кровью подбородок.
Когда Томас увидел, что девочка ранена, он выдохнул, как бык, схватил ошеломленного капитана за волосы, запрокинул его голову назад и неторопливо перерезал ему горло длинным зазубренным лезвием.
Девочка закричала: «Не-е-ет!», а потом просто сказала: «Нет», и позволила священнику заключить себя в объятия, хотя слезы, которые, как она думала, вот-вот прольются, так и не появились.
Капитан упал, его голова запрокинулась, а из открытого горла в реку потекла кровь. Томас некоторое время наблюдал за этим, затем вытер меч.
— Я же просила тебя этого не делать, — сказала девочка, но на ее лице отразилось облегчение от того, что этот ужасный человек умер.
— Мы за это заплатим, — сказала она.
— Я готов, — ответил Томас.
— А я нет, — сказала она и посмотрела на воду. Томас скатил обмякшее тело капитана с плота, и оно пошло ко дну, как будто его потянуло вниз.
Гребаная рука!
Плот отнесло в сторону, в темноту.
Когда небо стало достаточно светлым для работы, которую предстояло выполнить, Гийом склонил голову и позволил Томасу его зашить. Томас просидел с Гийомом последние часы темноты, прижимая к ране запасную рубашку капитана, в то время как здоровяк дрожал и ругался. Костяная игла и бечевка также были найдены в сундуке капитана.
Гийом был сильным, и он выжил.
На какое-то время.
ДВАДЦАТЬ-ТРИ
Об Острове Мертвых
Поначалу рыцарю и священнику было нелегко управлять плотом, но солдат объяснил им, что делать, пока он не окрепнет настолько, что сможет сам взяться за весло. На второй день после сражения они с Томасом напрягали все свои силы, управляя плотом рулевыми веслами, толкая его вперед чуть быстрее течения, рассказывая истории и обмениваясь шутками.
— Чем ты собираешься заняться? — спросил Томас.
— Продолжу путь в Авиньон. Запишусь в новый крестовый поход.
Лицо Томаса омрачилось при воспоминании о рыцаре и его свите, которые проехали мимо них недалеко от Осера.
Дьявол и сонм мертвецов
— Ну и рожу ты скорчил. Тебе не нравится мысль о том, что Иерусалим снова будет в руках христиан? Возможно, это как раз то, что нужно, чтобы утолить гнев Божий на нас.
— Что касается этого, — сказал Томас. — Что такого мы сделали, что Бог так разгневался на нас? Что такого мы сделали, чего не делали наши отцы и деды?
— Они тоже были наказаны. В тот год, когда я родился, из-за голода у моей матери чуть не пересохло молоко.
— Не может быть, чтобы все было так плохо; посмотри, какой ты большой.
Но все было очень плохо, и Томас хорошо это помнил; почти пять лет, когда он был сначала пажом, а затем оруженосцем, урожай тонул под дождем, а животные гибли от мора; с виселицы исчез повешенный, и все знали, что фермеры на окраине города его съели. Только доброта сеньора Томаса удержала его семью от таких отчаянных мер.
Отец Матье подошел ближе, ожидая возможности присоединиться к разговору. Девочка ела соленую рыбу и смотрела на воду.