Взяла я купальник, своё полотенце, хотя в комплекте постельного белья шло отдельное.
Всем женским коллективом пошли в покосившуюся постройку, на деревянной крыше которой дымила труба, и в округе пахло дымом от берёзовых дров.
Ира рассказывала анекдоты. Неудивительно, что к ней мужики клеились, она девушка интересная и безотказная. Катя анекдоты не понимала, начальница склада только усмехалась, а я краснела.
Баню натопили серьёзно, так что я на верхнюю полку в парилке даже не залезла. Постелила полотенце и села ниже. Старинные тазики, мыло ароматное. Повезло нам, что начальница склада именно женщина, у нас чего только не было. И Катя, хоть и не парилась, самовар топила и печенье к чаю принесла.
— Не, Люся Сергеевна, ты вот как так сохранилась? Ладно Анька, та похоже не трахана.
— Не ври, — шутливо возмутилась я, умывая лицо холодной водой.
— Мне даже стыдно со своими ушками спаниеля.
«Ушки спаниеля» просто так не появлялись, Ира либо была когда-то беременна, либо рожала и кормила.
А Люся разделась, и мы обалдели. Мало того, что её тугой «бублик» седых волос свалился ниже пояса локонами серебряными, так ещё под охотничьим костюмом была спрятана идеальная женская фигура с тонюсенькой талией и вздёрнутой аккуратной грудью. Кожа белая, нигде не отвисла. И наколка чуть выше груди еле заметная. Ещё наша заведующая складом сняла очки, и серые глаза оказались меньше и чуть раскосые. С азиатскими глазами была полностью европеоидного типа.
— Ты должна себе любовника найти. Или есть?
— Какие любовники, — посмеялась Люся, забираясь повыше. — Сто двадцать лет, как мужа схоронила, и ни разу не дала никому.
— Сто двадцать - это много, — посмеялась я.
— Ты уже девочка, Люся, — пришла к выводу Ира. — Да, Ань? Как там по-медицинскому, зарастает за сто двадцать лет?
— Вполне возможно, — пошутила я и подкинула воды на камни, в надежде, что две эти крепкие девушки спустятся ко мне.
— Что там у тебя на груди нарисовано, тёть Люсь? — спросила Ира, щурясь от пара.
— Грифон, Иринка, — усмехнулась Людмила Сергеевна. — Голова орла, в клюве зубы, тело льва, крылья птичьи. Страшный зверь с когтями. Но вот видишь, у него сердце проткнуто молнией, это я в него швырнула.
Мы с Ирой залились смехом.
— Да ты бывшая компьютерная игроманка, — выдала Ира. — Погоди, нет! Не может быть?! То есть до сих пор играешь?! Сидишь на сетевой игле?
— Скорее косплей, я из клана Верша грифонов, — смеялась Люся.
— Люся Сергеевна, неожиданно, — выдохнула я.
— Не то слово, пятьдесят шесть лет, а тело как у двадцатилетней, — Ира с печалью посмотрела на свою грудь.
— Надо прогреться, и тогда вода покажется парным молоком, — вспомнила я, что здесь после бани можно искупаться, и полезла выше.
Ирка побежала голая, а я не смогла. Купальник слитный.
Уже темнело, с запада солнце садилось, с востока напирали чёрные тучи.
— Можете прыгать смело, здесь глубоко, без подводных камней, — бежала за нами пожилая женщина, хотя теперь я сомневалась, что ей так много лет. Тоже голая.
Вот реально, на пирсе казалась старухой, а в бане приукрасилась.
Ирка смелая с разбега нырнула в воду, я за ней. Вода действительно показалась парным молоком.
Красота кругом: лес, река спокойная, вода чистейшая, можно пить. И хотя глубина приличная, но камни, как на ладони.
И никого вокруг. Я уже думала публика соберётся, Ира точно на это надеялась, а оказалось никому не велено ходить в женскую часть берега.
— Уши оторву, если кто подглядывать станет, — спокойно плавала Люся. Пирса отсюда не было видно, что-то вроде лагуны небольшой. — Зря надеешься на благодарных зрителей.
— Да не особо и надеялась, — наслаждаясь плаванием, ответила Блудливая дева из бухгалтерии. — Анька, раздевайся, никого здесь нет.
— А это, Ира, моральный человеческий облик, внутренний, не допускающий даже такого. Когда знаешь, что на тебя никто не смотрит, а раздеться нельзя. Вон Анюта не может. Это воспитание и совесть.
— Значит, нет у меня ни воспитания, ни совести, — рассмеялась Ира.
Накупались мы, вернулись в баню, чтобы ещё погреться. Катя фонари зажгла и свечи. Баня к электричеству не была подключена.
В такой красоте пили чай у старинного самовара из кружек железных. Чаёк на шишках сосновых, ароматный, с травками.
Распаренная, немного уставшая, я шла с фонариком по тёмной ночи к вагончикам, еле перебирая ногами. Пошёл дождь.
Чудесный был день: волк огромный, осмотр странных мужчин, баня великолепная. Но мне страшно не хватало Дениса Прокопьевича.
Я с бани, дождик. Вот бы с ним в постель.
Посёлок опустел полностью, только Егорыч что-то ковырялся в столовой.