— Привет, дядя Расс, — прошептала я. Закрыв и опустив зонтик, я поднялась в открытый мавзолей. Всё было по-прежнему чисто, отполировано, красиво. Я подошла к одной из боковых скамеек и села. Мой взгляд остановился на чёрной вазе, аккуратно установленной на постаменте посередине.
— Что ты здесь делаешь? — тихо спросила я керамическую урну. — Почему именно здесь?
Ответа не было. Лишь оглушающая тишина.
Я глубоко вдохнула.
— Должна же быть причина, почему ты выбрал это место, — продолжила я, больше разговаривая сама с собой, чем с его прахом.
— Если Кай говорит правду, то должна быть причина, по которой ты захотел остаться здесь навечно. Я почувствовала, как в горле начал расти ком, с каждой секундой он становился всё болезненнее. В памяти всплыли моменты из детства: как дядя Расс играл со мной, как качал меня на качелях, как раскрашивал со мной раскраски, как строил песочные замки вместе со мной и Сереной на пляже. Я не могу представить, чтобы такой человек захотел покоиться в подобном месте.
Разве мы не все хотим солнце на коже, а не дождь в волосах? Да, здесь красиво, но под этой красотой скрывается нечто мрачное. Это не то место, где кто-то хотел бы остаться навсегда.
Я резко выпрямилась — в голову пришла мысль. Правда. Кто вообще сказал, что Кай говорит правду? Возможно, он просто наврал мне. Хотел вывести из себя, запугать… или просто пошутить. Может, хотел, чтобы я больше не возвращалась. Он явно был заинтересован в том, чтобы держать это место в секрете — и, возможно, не хотел, чтобы такая, как я, нарушила этот порядок. А может, он и сам запутался. Может, ему кажется, что это Чистилище, но на самом деле — это просто кладбище. Просто кладбище. Я невольно хихикнула, поднимаясь со скамейки. Любой страх, что держал меня до этого, отступил. Я убедила себя, что всё, что осталось — это остатки горя.
— До следующей недели, дядя Расс, — прошептала я. Пальцы коснулись гладкой поверхности, когда я прощалась молча. Я вышла за пределы открытого дверного проёма — и застыла. Он был там. Кай.
— Долго ты здесь стоишь? — спросила я.
— Нет, — ответил он мягко. — Я хотел дать тебе немного уединения.
Он стоял у подножия ступенек — в куртке с поднятым капюшоном, руки в карманах. Я смотрела в его яркие глаза сквозь дождь, капли воды расплывались в поле зрения, но взгляд оставался пронзительным.
— Уединение, — кивнула я. Взяла зонтик и начала спускаться. — Так ты всем обеспечиваешь приватность на своём кладбище? В моём голосе звучало тепло, но последнее слово — «кладбище» — прозвучало с лёгкой иронией.
Он встретил мой взгляд. Я сошла с последней ступеньки, раскрыла зонт и встала прямо перед ним. Даже сквозь одежду я чувствовала, как от него исходит тепло. Оно пробивалось сквозь слои ткани и окутывало меня.
Он сжал челюсть, нахмурился, и его голос, едва выше шёпота, повис в воздухе: — Ты мне не веришь. Я посмотрела на него с мягкой полуулыбкой: — Нет. Не верю.
— Даже несмотря на то, что ты всё это видела своими глазами…
Я пожала плечами.
— Похоже, нет.
— Почему?
В его глазах промелькнула тень боли, но я изо всех сил старалась это проигнорировать.
После короткой паузы я выдохнула: — Потому что, Кай, — начала я, и его лицо чуть смягчилось, когда он услышал своё имя.
Видеть, как он, хоть на долю секунды, сдаётся передо мной, на миг выбило меня из равновесия.
— Это просто не имеет смысла. Ну не может всё это быть настоящим.
Он перевёл взгляд на мои губы, наблюдая, как я говорю, а потом снова посмотрел мне в глаза. С затаённой неуверенностью он обернулся и посмотрел в сторону дорожки — подальше от входа и от моей машины. Помолчал немного, а затем вновь повернулся ко мне. В его выражении уже читалась новая, тихая уверенность.
— Дашь мне ещё один шанс доказать тебе, что это всё — правда? — спросил он. В его голосе, под всеми слоями, пряталась едва слышная мольба. Я всматривалась в него, слегка склонив голову. Пока он ждал ответа, в моей голове вихрем проносились мысли, не давая ни одной логической цепочке пробиться сквозь шум.
— Почему я? — Почему ты так стараешься убедить именно меня?
Его лицо напряглось. Всё тело стало жёстким, но он не отводил от меня взгляда. Зонт нависал над моей головой и над пространством, между нами, создавая укрытие, где наши глаза могли быть связаны. Я бы соврала, сказав, что меня это не зацепило. И я бы снова соврала, сказав, что мне не нравится, как он жаждет моего одобрения. Но зачем? Зачем ему это нужно? Почему для него так важно, чтобы я увидела то, что видит он?
— Не уходи от ответа. Ответь мне, Селеста, — сказал он, и его рука мягко коснулась моего подбородка, теплыми пальцами приподняв моё лицо. Это простое прикосновение будто зажгло ток под кожей — внутри меня вспыхнуло нечто, что уже не погасить.
— Ты дашь мне последний шанс доказать, что это реально? Его рука всё ещё оставалась под моим подбородком, а большой палец легко лежал вдоль линии моей челюсти. Слова не находили дорогу наружу. Горло сжалось от внезапного, непривычного желания — тяги к неизведанному. Я лишь с трудом кивнула. Он опустил руку, унося с собой электрический заряд.
— В субботу. Будь здесь в четыре. Поднимайся прямо к дому.
Ни объяснений, ни уточнений. Он просто развернулся и пошёл прочь. Капли дождя стекали по капюшону и плечам его куртки, срываясь вниз мелкими всплесками, но он двигался так, будто был абсолютно невосприимчив к ливню. Прежде чем я успела собрать мысли, прежде чем задать хоть один вопрос — он исчез.
селеста
— Эй, ты занята? — спросила я, прижав телефон к уху и удерживая руль одной рукой.
— Нет. А что?
— Потому что я у тебя во дворе.