Большая белая ванна на ножках в виде когтей стояла на самом дальнем конце ванной комнаты. Рядом с ней — окно от пола до потолка, с изящным арочным верхом и витиеватым викторианским узором. Через стекло проходили вертикальные стальные балки, вытягивая визуально его форму вверх.
По стеклу барабанил дождь — как всегда в этом месте — и наполнял комнату мягкой, умиротворяющей атмосферой, с которой ничто не могло сравниться. Часть меня умоляла, чтобы Мел сказала: «Залезай в ванну, забудь про Кая и всех этих призраков к чёрту.» Но она не сказала.
— Селеста? — Мел вырвала меня из задумчивости.
— Прости, — покачала я головой. — Просто… по-моему, это самая красивая ванная, в которой я когда-либо была.
Мел кивнула: — У меня такая же. Хотя она даже лучше, чем моя, через холл. Я удивлена, что Кай вообще позволил нам её использовать сегодня. Я резко повернулась к ней, глаза распахнулись от удивления: — Что? Это его ванная?
Мел снова кивнула, на губах — лёгкая, но говорящая улыбка. Не такая уж лёгкая, чтобы скрыть, о чём она на самом деле думает.
Он впустил меня. Во всё это место. Даже в своё личное пространство. Но зачем?
— Ты здесь живёшь? — спросила я Мел.
Она кивнула: — С той стороны лестницы.
Мои брови сомкнулись. Хотя было очевидно, что Мел и Эйс — родственники, я не думала, что они как-то связаны с Каем. У него — тёмная внешность. У них — светлая. Они противоположности во всём. И я всё больше задавалась вопросом: почему она живёт именно здесь?
— Нам пора начинать? — выдохнула Мел, снова переключив моё внимание. Она подошла к сумке, стоявшей за дверью ванной. Оттуда вытащила плойку, заколки и пару средств для укладки. Я услышала, как внутри звякнули палетки для макияжа. Я стояла с опущенными руками, не зная, куда себя деть.
— Честно скажу, Мел: я вообще не понимаю, что происходит. Что будет сегодня? На её губах расплылась широкая улыбка. Она распутала шнур от плойки и вставила вилку в розетку у зеркала. Затем повернулась ко мне, опершись руками о край раковины.
— Сегодня — Ежегодный Открытый Вечер.
— Открытый вечер? — я нахмурилась. — Это что ещё такое?
Мел покачала головой: — Я не имею права рассказывать больше. Так сказал Кай. Кай. То, что она зовёт его именно так — Кай — говорит о близости. Он ей доверяет, если разрешил нам пользоваться его ванной. И тот факт, что он поместил меня сюда, а не, скажем, в ванную Мел, тоже был далеко не случайным. Я это почувствовала.
— А ты тоже идёшь? — спросила я, хотя по ней было видно, что она уже готова. Её светлые волны спадали по бокам до середины тела, макияж был безупречен. Хотя она была в серых спортивных штанах и худи на молнии, она могла прямо сейчас войти на любую вечеринку и выглядеть лучше всех. Мел пожала плечами и бросила взгляд через плечо на плойку, проверяя температуру: — Наверное, загляну. Но я была на этих вечерах уже столько раз… Мне скучно. Потом она снова повернулась ко мне, взяла плойку, щёлкнув зажимом. — Но ты, мисс Кастелл… — сказала она, подойдя ко мне сзади и заглядывая через плечо в зеркало. — Ты сегодня скучать не будешь.
кай
— Знаете, мы с женой подумываем о том, чтобы устроиться в общем мавзолее. Ну, что-то вроде двух мест рядом, — сказал он.
Я медленно покрутил в руке стакан, прежде чем снова отпить. Лёд растаял, и напиток стал тёплым. Я поморщился от этого разбавленного пойла, напоминающего по вкусу мочу.
— Такое вообще возможно?
Я кивнул и выдал дежурную улыбку: — Конечно, возможно, мистер Хоук.
С момента начала приёма прошло всего минут тридцать, а я уже отвечал на одни и те же чёртовы вопросы по кругу. Всё шло, как по заезженной пластинке — достаточно нажать нужную кнопку, и готовый ответ слетит с языка. Беседа стала бессмысленной — автоматической. Но передо мной потенциальные клиенты, а значит — нужно держать лицо. Это ведь всего лишь один вечер в году. Я притворно начал теребить запонку на рукаве пиджака, в то время как Маркус Хоук продолжал разглагольствовать о своём интересе к этому месту и о том, как бы ему хотелось провести здесь вечность. Если спросить у любого, что он думает о загробной жизни, большинство скажет одно и то же: Рай, Ад, иногда — Чистилище. Если ты хороший — попадёшь в Рай. Если плохой — в Ад. Веришь в Иисуса Христа — в Рай. Не веришь — в Ад. Просто и понятно, да? Но у каждого, абсолютно у каждого в голове есть тот самый крохотный, надоедливый голос, сеющий сомнение. Никто не имеет неопровержимых доказательств. Никто на самом деле не знает, куда он попадёт, кем бы он ни был и во что бы ни верил. А если вера недостаточна? Куда мы попадаем, если мы… недостаточно хороши? Это серьёзный вопрос, и относиться к нему легкомысленно не стоит. Именно поэтому сейчас в моём доме — толпа людей. Клиентов. Людей, которые хотят взять судьбу в свои руки и контролировать то, что ждёт их после смерти. Они хотят власти. А я здесь, чтобы её дать. Как раз в тот момент, когда мистер Хоук начал рассуждать о внутреннем убранстве своего будущего мавзолея, я краем глаза уловил вспышку белого. Обернувшись, я увидел, как она проходит сквозь толпу гостей.
Селеста Кастелл.
Она сканировала зал, выискивая в лицах хоть какую-то знакомую черту. Она искала меня. И вот её взгляд встретился с моим. Я увидел, как дыхание застыло у неё в груди. На ней было то самое белое шёлковое платье, которое я заказал для неё. Её гладкая кожа открыта, ключицы чётко вырисовываются. Тёмные волосы завиты волнами и мягко спадают ниже плеч. Несколько прядей аккуратно заколоты назад, открывая лицо целиком. Никакого зонта. Никакого капюшона. Никакого дождя, мешающего мне увидеть каждую черту её нежного тела. И с её полуулыбкой, адресованной мне через весь зал, я понял — это начало конца.
— Простите меня, мистер Хоук, — вежливо кивнул я и развернулся, оставив недопитый напиток на подносе проходящего мимо официанта. Селеста не отводила от меня взгляда, пока я приближался, полностью игнорируя всех на своём пути. Подойдя к ней, я взглянул вниз — даже на каблуках она была ниже, и мне пришлось чуть наклониться, чтобы рассмотреть её мягкие, изящные черты. Я жадно ловил каждый её штрих: родинки, блеск в глазах — всё, что составляло её живую красоту, врезалось в мою память.