— Это отец Николас, — проговорил Кай с наигранной вежливостью. — Он ведёт все службы здесь. Мои брови удивлённо приподнялись. То есть он — католический священник и при этом вовлечён во всё это? Его устраивает участие в отправке душ в Чистилище? Звучит как нечто, чему любой католический священник должен бы противиться. Моё предвзятое мнение тут же дало о себе знать.
— Удержишь его в узде? — спросил отец Николас, кивая в сторону Кая. Тот в ответ слегка откинул голову назад с досадой.
— Я…
Кай оборвал меня на полуслове: — Она здесь только как гостья, отец. На День открытых дверей. Участвовать она не планирует.
Я склонила голову. Да, он был абсолютно прав. Но с какой поспешностью он это произнёс… Это заставило моё сердце забиться сильнее.
Отец Николас кивнул, осознав это, но продолжал смотреть на меня.
— Умри с Господом в своём сердце — и получишь вечную жизнь.
Я мягко улыбнулась — фраза, которую я слышала тысячи раз на мессе. Я могла бы повторить её во сне — и, скорее всего, делала это в особенно скучные воскресенья. Кай уже явно устал от этого разговора: — Если позволите… — он протянул ко мне ладонь, раскрытую вверх, приглашая. Он хотел увести меня в землю духов, и было бы странно, если бы я не боялась хотя бы немного. Прежде чем сделать шаг за ним, отец Николас словно почувствовал мою тревогу и наклонился ко мне: — Это место — не похоже ни на одно другое. Сказать, что он преуменьшил — ничего не сказать. Но в его улыбке была такая искренность, что я не смогла её оттолкнуть. Я попрощалась с отцом Николасом, взяла Кая за руку и спустилась на тропу. Инстинктивно я подошла к нему как можно ближе. Я могла соглашаться на то, что он хотел мне показать, но при этом оставалась начеку. На горизонте догорал последний свет солнца, и я знала — до появления призраков остались минуты. Мой пульс ускорился от тревоги, и я мысленно старалась держаться за Кая, как за якорь.
— Так как ты… — начала я тихо, голос дрожал от страха. Кай, должно быть, это заметил, потому что повернулся ко мне. На его губах появилась лёгкая улыбка. Он был… развеселён.
— Как ты получил эту работу? — спросила я, не глядя на него. Я всё ещё внимательно сканировала окрестности, готовясь к неизбежному.
Он усмехнулся: — Это не работа.
Это не кладбище.
Я крепко зажмурилась — лишь на мгновение, пытаясь вытеснить его слова. С той самой минуты, как мы познакомились, он делает только одно — пытается говорить правду. Странное осознание.
Проведя пальцами по линии подбородка, он продолжил: — Я здесь не работаю и никогда не работал. Эта земля, — он обвёл рукой окрестности, — принадлежит моей семье испокон веков. Корни уходят так далеко, что их уже не проследить. Мы шагали дальше, я только слушала. — Участок переходил от предков к дедам, от дедов к родителям, а теперь — ко мне. Я тут вырос.
Я бросила на него удивлённый взгляд: — Тебе не было страшно?
Он покачал головой: — Ни разу. Призраки всегда были рядом. Для меня это было… нормой.
— И родители не пытались оградить тебя?
— От чего? Бояться нечего. Смысл скрывать, если позже всё равно надо привыкнуть? Для меня это звучало невероятно: мальчик, а теперь мужчина, всю жизнь соседствующий с призраками. У него ответы, к которым люди идут всю жизнь. А он без колебаний впускает меня. Несмотря на темноту, внутри у меня разлилось тёплое чувство.
Он сунул руки в карманы: — Даже узнав, что люди боятся призраков и загробья, я воспринимал смерть как нечто… естественное.
— Смерть — да, естественна, — заметила я. — Но тайны и необъяснимое ведь остаются.
— Необъяснимое? — он приподнял бровь. — Только одно мне непонятно, Селеста: как моя семья получила эту роль. Всё остальное имеет ответы. Я приняла это за вызов, глубоко вдохнула. Но сказать не успела: впереди на тропе возник светлый силуэт. Приблизившись, он оказался пожилым мужчиной, ковылявшим медленно и тяжело. Я задержала дыхание, прижалась к Каю, стараясь отойти от духа подальше. Он улыбнулся краем губ и притянул меня ближе, обняв за талию — не романтика, а защита. И всё-таки в этом было что-то трогательно. Призрак прошёл мимо, не обращая никакого внимания.
— Они нас видят? — прошептала я.
— Нет.
— Слышат?
— Нет.
— Понимают, где находятся?
— Да.
— А зрение у них есть? Друг друга видят?
— Раз ходят по дорожкам — значит, видят. Но друг с другом не взаимодействуют, даже не смотрят друг на друга. Так что нет, друг друга они не замечают.
Я нахмурилась: — Разве это не… одиноко?
— Может быть, — он пожал плечами.
— Но ты смотришь под другим углом. Здесь — покой. Покой.
Я представила, каково быть здесь вечно: всё в серо-зеленых тонах, всё время влажно. Но тихо. Безмятежно. Расслабляюще. И всё же мысль провести вечность в одиночестве казалась страшнее самого покоя.
— Они вообще что-нибудь могут?
Кай покачал головой: — Нет. Ходят и отдыхают — вот и всё. Не чувствуют, не трогают, не двигают. Просто существуют. Он свернул влево, я пошла следом, понятия не имея, куда мы направляемся. Мы уже были далеко от дома, и лишь лунный свет мерцал на мокрой тропе. Я вдохнула и спросила: — Почему здесь всегда идёт дождь?
— Не идёт, — сказал он. — Сейчас ведь не дождь, правда? Я раздражённо посмотрела на него, а он лишь усмехнулся. — Ты хотела спросить, почему дождь всегда днём? — поправил он. — Потому что так моя семья создала Чистилище. Здесь нет солнца, нет снега. Ни жары, ни холода. Ни лета, ни зимы. Вообще никаких времён года. Только середина. Между.
Между.
Слово прозвучало в моей голове, как колокол. Это имело гораздо больше смысла, чем я хотела признать.
— Ваша семья всё так устроила? Значит, ты можешь изменить это?