— Ты правда сделал это для меня? — прошептала я, почти не веря своим словам. Рука, что держала мой подбородок, скользнула к шее, оставив большой палец на моём лице. Инстинктивно я чуть откинула голову назад.
Кай кивнул, не отводя взгляда: — С того момента, как я увидел тебя, — произнёс он низким, насыщенным голосом, — я понял, что должен отдать тебе не меньше, чем всё.
И с этими словами он склонил голову, закрыл глаза и прижался губами к моим. Наши души стали единым целым — связанными, переплетёнными. Каждая клеточка моего тела подчинилась ему и его способности завораживать. Ноги подкашивались от напора его губ, а в животе разгорался жаркий, томный огонь. Это ощущение было захватывающим, чарующим. Оно было как зависимость. Он медленно отстранился, оставив губы в миллиметре от моих, и открыл глаза. Когда я смогла открыть свои, то встретила его взгляд. В нём было обожание и благоговение — взгляд, который я никогда не смогу забыть, как бы ни пыталась.
— Почему ты так делаешь? — спросил он, его губы всё ещё касались моих, голос звучал тихо и с ноткой печали.
— Что именно? — прошептала я в ответ. Большой палец, лежащий у меня на щеке, нежно провёл по влажной коже. Затем он убрал его и показал — на подушечке пальца остался след макияжа.
— Прячешься.
Инстинктивно я подняла руку и провела по лицу, убирая влагу с кожи. На кончиках пальцев остался слой светло-коричневого консилера. В животе сжалось от паники. Он начал видеть меня настоящую, ту, которую я так упорно скрывала. Я открыла рот, чтобы объясниться, чтобы рассказать о сомнениях, которые каждый день разъедали меня изнутри, но тут раздался стук в стеклянную дверь теплицы. Кай проигнорировал его, продолжая смотреть на меня, ожидая ответа. Дверь открылась, и вошёл тот самый пожилой мужчина, который всегда стоял у ворот. Лоренс.
— Прошу прощения за беспокойство, мистер Аттила, — искренне произнёс он.
— Добрый вечер, мисс Кастелл. Я вежливо улыбнулась, а он снова повернулся к Каю.
— У нас возникла небольшая… неприятность.
кай
Воздух обжигал холодом несмотря на то, что внутри меня всё пылало. Я был чертовски взбешён. Протискиваясь сквозь беспокойные призраки, я вёл Селесту рядом с собой по дорожке обратно к дому. Ещё мгновение назад её губы были на моих, ввергнув меня в самую глубокую, яростную потребность. Я хотел её — всю, целиком. Каждый дюйм, каждую пору, каждую клетку, каждый вдох. С того самого момента, как я её увидел, я знал — моя жизнь больше не принадлежит мне.
Она сжала меня в удушающем захвате, едва её глаза встретились с моими, даже если она этого не осознавала. И, будто по какому-то божественному замыслу, её тело слилось с моим в акте единения. Но то, что всё шло хорошо, должно было стать для меня знаком, что сейчас всё пойдёт к чертям. Звук её каблуков был почти не слышен рядом со мной, когда я держал руку на её пояснице — скользкая от дождя шёлковая ткань платья мягко ложилась под мою ладонь. Мы шли быстро, и я чувствовал, как ей трудно держать темп — я был в шаге от того, чтобы просто поднять её на руки и отнести к дому. Но вот мы уже у задней двери.
Я распахнул её и вошёл, удерживая Селесту за спиной на случай «сюрпризов». И, чёрт побери, разве я когда-нибудь ошибался? В главном коридоре, на простой деревянной табуретке, сидел Амадеус. В одной руке — неоткрытая бутылка шампанского, в другой — большой кухонный нож.
— А вот и он! — закричал он, размахивая ножом, как флагом.
— И гляньте-ка, гостей с собой привёл!
Я наблюдал, как в его безумных глазах хаотично метались взгляды — от меня к Лоуренсу, от Лоуренса к Селесте — за секунду. Я и не думал, что можно чувствовать ещё большую ярость и собственническое желание, но, когда он посмотрел на неё, что-то во мне взорвалось.
— Дей, — прорычал я. — Что ты здесь делаешь?
Лоуренс наклонился ко мне и прошептал: — Я пытался не пускать его, сэр. Он отказался слушать.
— Так и есть, — весело вставил Амадеус. — Мне просто нужно было увидеть, из-за чего весь этот сыр-бор сегодня. В конце концов… — он поднял нож, крепче сжав рукоятку. — Столько лет не бывал на таких мероприятиях.
— Потому что ты не приглашён, — резко сказал я. — Тебе уже почти десять лет запрещён вход на Вечер Открытых Дверей.
— Да брось, брат, расслабься. Я просто пришёл добавить немного перца в это скучное сборище. Хочу рассказать всем, во что они на самом деле ввязываются. Я аккуратно отодвинул Селесту за спину, чтобы заслонить от возможной выходки Амадеуса. Её пальцы сжали ткань моей рубашки — и оттого, что она оказалась в этом дерьме из-за меня, у меня внутри всё клокотало от ярости. В одно быстрое движение Амадеус провёл ножом по горлышку бутылки — пробка с хлопком отлетела, пена брызнула на пол. Селеста и Лоуренс вздрогнули, а я остался стоять как вкопанный.
Амадеус поднял бутылку — пузырьки стекали по его руке — и ухмыльнулся: — За Чистилище. Он сделал глоток, а затем швырнул нож на пол. Я услышал, как Лоуренс выдохнул с облегчением.
— Лоуренс, — спокойно, но твёрдо сказал я, — проводи мисс Кастелл обратно к гостям. Проследи, чтобы она была в безопасности.
— Да, сэр, — пробормотал Лоуренс, но тут же Селеста резко ответила: — Подождите. Амадеус обернулся к ней с широкой улыбкой, а я взглянул на неё через плечо.
— Я хочу услышать, что он скажет, — произнесла она с холодной решимостью, выходя из-за моей спины. Голос — твёрдый, осанка — прямая. Она жаждала правды и была готова выслушать её от любого, кто был готов говорить. Она хотела услышать все стороны — не только мою.
— Селеста, — прорычал я. — Это не тот человек, которого тебе стоит слушать. Мой взгляд встретился с её в молчаливой попытке донести: она не понимает, во что сейчас ввязывается. И я пытался ей это показать.