— Что ты хочешь узнать? — вмешался Амадеус, сделав ещё один глоток прямо из бутылки.
— Амадеус, тебе нужно уйти. Сейчас же, — повысил я голос, но на него это не подействовало. Вместо этого его лицо исказилось, и он поднял свободную руку в мою сторону: — Дай даме сказать, — начал он, спрыгивая с табурета.
— Где твоё элементарное уважение? — Он сделал шаг к Селесте, и та, в ответ, сделала шаг назад. Амадеус уловил намёк и остановился, оставаясь на месте. Хорошо, её защита ещё не упала. Я сдержал улыбку. Она точно умеет постоять за себя.
— Кто ты? — спросила она.
— Амадеус Аттила, — произнёс он с гордостью. — Большинство зовут меня Дей. Моя семья управляет этим цирком. Или, точнее, ты управляешь им, верно, братишка? — Он повернулся ко мне, и в его словах сквозила ядовитая усмешка. Я почувствовал, как Селеста на мгновение повернулась ко мне, а затем снова к нему. Кровь закипала в жилах. Её брови нахмурились, выражение стало озадаченным: — Тебе здесь не нравится? Амадеус тихо усмехнулся: — Нет. Никогда не нравилось.
— Почему?
Он снова глотнул шампанского: — Потому что это аморально.
— Умереть и быть преданным земле — не аморально, — возразила она.
— Нет, но выбрать остаться здесь — да.
Человеку не должно быть дано столько власти. Мы должны быть судимы за свои грехи, а оставаясь здесь, мы избегаем этого суда.
Я с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза и не застонать от раздражения. Вот почему я не хотел, чтобы он открывал рот при ней. Но, посмотрев на Селесту, я увидел, как в её голове начинают работать шестерёнки. Она обдумывала его слова. Принимала их. Возможно, даже соглашалась.
— Почему тебе нельзя сюда? — спросила она.
Он покачал головой: — Мне запрещено присутствовать только на ежегодной Встрече Открытых Дверей. Видимо, потому что я выступаю против всего этого, а это — плохо для бизнеса. Правда ведь, Кай?
Я сохранил каменное лицо, сдерживая руку, чтобы не сжать её в кулак и не врезать ему по самодовольной роже.
— Бизнес? — переспросила Селеста, поворачиваясь ко мне. Я продолжал смотреть только на брата. Если бы я взглянул на неё сейчас — я бы не смог держать эмоции под контролем. Та мягкость, которую она вызывает во мне, должна была остаться глубоко внутри.
— О, он тебе не рассказал? — Амадеус самодовольно наклонил голову.
— Значит, ты новенькая. Чистилище — это пожирающий души, трахающий жизни бизнес, который паразитирует на тех, кого удерживает. Господи, мне нужно начать считать, прежде чем я сорвусь. Десять… девять… восемь…
— Знаешь, сколько стоит быть похороненным здесь? — обратился он к Селесте. Она покачала головой.
— Восемь миллионов долларов. Люди платят, чтобы отдать свои души этому месту, хотя могли бы попасть в Рай.
— Или в Ад, — вставил я.
— Тем лучше, — поднял он бутылку. — Пусть злые найдут выход из своего наказания.
— Тебе пора идти, — жёстко сказал я, достигнув предела.
— Сейчас не время.
— Сейчас самое время, — возразил он, делая шаг ко мне, пытаясь встать вплотную. — Кай, — прошептала Селеста, и я сразу же перевёл взгляд на неё. В её глазах блестел страх. Неизвестный, глубокий, нарастающий. Из-за меня. Из-за всего этого.
— Это всё правда? — Она скрестила руки на груди, будто защищаясь. Я тщательно подбирал слова: — Это правда для него. Но не для всех остальных. Я смотрел, как её взгляд метался между Деем и мной, в каком-то внутреннем конфликте, который я не мог услышать. Мысли всплывали на поверхность, но она пока отказывалась их озвучить. Отойдя от брата и подойдя к Селесте, я встал прямо перед ней. Её кожа всё ещё излучала то самое сияние, а в глазах продолжал гореть свет — даже несмотря на бурю сомнений, бушующую в её груди.
— Я это вижу в тебе, — начал Амадеус, обращаясь к Селесте из-за моего плеча. — Я вижу твоё сомнение. Её взгляд скользнул с меня на моего брата. А я всё так же смотрел только на неё, наблюдая, как она прокручивает в голове его слова.
— Это нормально — чувствовать себя так, как ты сейчас себя чувствуешь. Потому что всё это — неестественно. Это манипуляция для невинных и прикрытие для виновных. Мне стоило огромных усилий, но я заставил себя заглушить слова брата. Мой взгляд упал на её шею — я заметил, как она нервно сглотнула. Я поднял палец и коснулся её руки — жест искренности. Я не хотел, чтобы она подумала, будто этот вечер ничего не значил только потому, что кто-то вскружил ей голову. Она умная. Она умеет думать сама. Но в такой среде, в месте, полном неизведанного, легко попасться на ложное чувство безопасности. На то, чего изначально не существует.
Селеста повернулась ко мне и прошептала: — Мне нужно уйти.
Её голос был настолько тихим, что долетел только до моих ушей. Я кивнул. Сейчас единственное, что я мог для неё сделать — это отпустить. Но она вернётся. Я знаю, она вернётся.
— Лоренс, — окликнул я, оглянувшись через плечо. — Проводи мисс Кастелл к машине и убедись, что она доберётся до неё без проблем.
Он кивнул: — Да, сэр.
Её глаза снова встретились с моими в последний раз. Я убрал руку с её руки. Она сделала шаг ко мне, сократила расстояние, между нами, приподнялась и поцеловала меня в щёку. Её аромат — бергамот с розой — наполнил мои лёгкие, заставив внутренне сжаться от желания. Я закрыл глаза, глубоко вдохнув, ощущая её прикосновение. Её душа всё ещё оставалась со мной несмотря на то, что разум подсказывал ей уйти. И с этим она отпустила меня. Она отвернулась и пошла за Лоренсом к двери. Белое шёлковое платье идеально подчеркивало её фигуру, и мой взгляд неотрывно следил за её плавной походкой. Я повернулся обратно к Амадеусу, который в этот момент пил прямо из горлышка бутылки шампанского.
— Я не хочу видеть тебя на следующей Встрече Открытых Дверей.
Он поднял бутылку в мой адрес, признавая моё требование.