— Как скажешь, братец. На его лице читалось удовлетворение — и гордость от того, что он сумел достучаться до кого-то.
И вдруг… С противоположной стороны комнаты послышался удивлённый вздох. Я резко обернулся — Селеста стояла в дверном проёме, ладонь прижата к губам, глаза широко раскрыты.
— Дядя Лукас?
селеста
Я услышала дрожь в собственном голосе, глядя на высокого мужчину с каштановыми волосами передо мной. Вечеринка всё ещё продолжалась в длинном коридоре с окнами, но теперь все снова болтали и пили. Дядя Лукас был одет лучше, чем я когда-либо его видела — даже лучше, чем на похоронах своего родного брата. На нём был тёмно-серый костюм, идеально сидящий по фигуре. Он разговаривал с какой-то женщиной, и было ли это свидание или просто знакомая — мне было всё равно. И я не хотела знать.
— Дядя Лукас? — повторила я, будто могла развеять иллюзию одним только произнесением его имени. Он обернулся, кровь отхлынула от его лица, кожа стала бледной.
— Селеста? — проговорил он тем же тоном недоверия. — Что ты здесь делаешь?
Я хотела задать ему тот же вопрос, но в этом не было необходимости. Потому что я уже знала. Он тоже хочет быть похоронен здесь. Как дядя Расс. Ведь в этом же вся суть Вечера Открытых Дверей, да? Прийти сюда, посмотреть на призраков, понять — подойдёт ли это место твоей душе после смерти? Хочешь ли ты провести остаток вечности на этом участке земли? Смотреть на дождь, ощущать туман, вдыхать влажный воздух бесконечно? Бродить по тропам ночью без цели, без жизни, без чувств? Остаться здесь, пока не исчезнет само понятие времени? Пока не наступит конец — этому миру и тому, что выстроено на его границе? Хочешь ли ты быть один?
— Тебе не место здесь, — сказал дядя Лукас, сделав шаг ко мне и протянув руку, но я отпрянула.
— Тебе тоже. Женщина, с которой он был, уже отошла и начала общаться с кем-то другим. Я почувствовала тёплое присутствие за спиной — не оборачиваясь, я знала, что это Кай. Его энергетика будто обволакивала меня, даже в молчании. Но я проигнорировала его.
— Селеста… — начал дядя, но его попытка оправдаться прошла мимо меня.
— Ты знал? — спросила я.
— Знал что?
— Про всё это. Что здесь происходит. Про выбор дяди Расса.
Он задумался на мгновение, а затем покачал головой: — Нет.
Я посмотрела на него так, словно требовала объяснения.
— Он рассказал мне об этом примерно за месяц до смерти перед тем, как состояние резко ухудшилось. Сначала я не поверил, но, когда приехал на похороны — понял, что он говорил правду. Я почувствовал это.
Я тихо вздохнула. Я знала, о каком чувстве он говорит. Потому что я его тоже чувствовала. Эссенция живой земли, смешанная с энергией загробного мира. Неизвестное, переплетённое с чем-то родным. Уют в неотвратимом горе. Но даже несмотря на эту притягательность, это не означало, что он тоже должен был всерьёз рассматривать возможность быть похороненным здесь. Я знала, что он попытается оправдать своё присутствие на этом вечере, но я не хотела этого слышать. Не хотела знать, почему он интересуется этим местом. Хотя, если уж быть честной — я ведь тоже здесь. Я, может, и не думаю всерьёз о своей загробной судьбе, но всё равно что-то во мне тянуло сюда. Раз за разом. Вечная внутренняя война. Иногда это место дарит свободу. Иногда — ограничивает. Иногда — даёт силу. Иногда — отнимает. Иногда — утешает. Иногда — пугает до мурашек.
— Почему он выбрал именно это? — спросила я. На лице дяди появилось неожиданное для меня выражение мягкости. Такой печали я никогда раньше в нём не видела. По крайней мере, не рядом со мной.
— Я не знаю, — произнёс он. — Хотел бы знать. И в этих словах, в этом голосе, наполненном состраданием и сожалением, я поняла — он говорит правду. И именно это причиняло ему наибольшую боль. Его выражение снова стало обычным, он бросил взгляд на Кая, а потом вернулся ко мне. Его глаза скользнули по моему платью, и я заметила, как он раздражённо зажмурился.
— Тебе правда не стоит здесь быть, Селеста.
— Со мной всё в порядке, — резко ответила я. Если есть что-то, что я ненавижу больше всего, так это когда меня опекают. Я умею сама о себе заботиться, и мне не нужен кто-то, кто будет решать за меня или судить мои поступки.
— Твой отец бы меня убил, если бы узнал.
Я замерла.
— Он тоже знает обо всём этом?
Дядя Лукас опустил взгляд, его рука поднялась к шее, и он начал нервно тереть кожу. Между нами повисла неловкая тишина, и я позволила ей задержаться, прежде чем задать вопрос снова: — Дядя Лукас, он знает?
Он покачал головой: — Нет. Расс рассказал только мне. Чёрт. Теперь я втянута в семейную тайну, которую знаем только мы с дядей Лукасом. И теперь тяжесть незнания моими родителями лежит на моих плечах. А если дядя Лукас всё-таки решит быть похороненным здесь, когда придёт его время, мой отец, скорее всего, тоже захочет оказаться здесь. А если не захочет — то уж точно захочет разобраться. А разберётся — узнает всё остальное.
— Давай я отвезу тебя домой, — предложил дядя Лукас, снова потянувшись ко мне, но я вновь отстранилась.
— Нет. Моя машина здесь. Я сама доеду. Его взгляд снова метнулся к Кайю, который всё ещё стоял позади меня и не сдвинулся с места. Я откашлялась, пытаясь вернуть его внимание.
— Я уеду… если ты уедешь. Дядя Лукас на секунду задумался, взвешивая свои варианты, а затем кивнул: — Ладно. Хорошо.
Я смирилась с тем, что это конец моего вечера. Перед тем как отойти, я всё же обернулась через плечо. Кай был там. Его руки были в карманах, и он смотрел прямо на меня. Слава Богу, я уже поцеловала его на прощание, потому что ни за что не сделала бы это сейчас — при дяде.
Но в этот момент он наклонился ко мне, его губы остановились в считанных миллиметрах от моей кожи: — Это ещё не конец, Селеста. Его голос пронзил меня насквозь, вспыхнув во мне пожаром, заставив сердце сгореть в этом пламени желания.