Он знал, что я вернусь. Он знал, что эта ночь — только начало.
селеста
Гулкие хоровые голоса разносились по массивному древнему собору, пока прихожане пели. Эхо отражалось от стен, создавая дрожащий резонанс в святыне. Это было красивое звучание, но мой разум отказывался сосредоточиться. Как мы вообще можем петь, молиться и слушать проповеди о загробной жизни, если некоторые из нас вовсе не собираются туда попасть? Зачем вообще тогда всё это? Есть люди, которые поют о Боге и Рае, но сами не верят, что это их путь. Они предпочли бы навсегда отдать себя Чистилищу. Хотя я и не знаю, был ли кто-то с той вечеринки сейчас здесь. Я не успела рассмотреть лица, кроме дяди Лукаса — а он, к слову, никогда не ходит на мессу. Зато мой дядя Расс всегда был с нами в церкви по воскресеньям. Похоже, для него это ничего не значило.
Слева от меня стояли мои родители, держа в руках один псалтырь и напевая вместе. Справа — Серена укачивала Нолана, покачивая его и стараясь успокоить. Он капризничал — я бы тоже была недовольна, если бы мне пришлось сидеть на католической мессе с прорезывающимися зубами. Я протянула руку и обхватила его крошечную ладонь своим указательным пальцем — он тут же схватился. Я широко ему улыбнулась — и, похоже, это помогло на какое-то время. До тех пор, пока хор не замолчал, и в помещении не наступила тишина. Нолан снова начал капризничать, и Серена повернулась ко мне. Её тёмные волосы были собраны в пучок, а уставшие карие глаза смотрели с досадой.
— Я выйду. Не уверена, что вернусь. Она всё ещё держалась холодно, и, поскольку я так и не извинилась по-настоящему за то, что накинулась на неё пару дней назад, её поведение было вполне ожидаемым. Я кивнула, понимая, но тут же слегка коснулась её руки. Она остановилась и обернулась ко мне.
— Нам нужно будет поговорить.
Она прищурилась, не понимая: — Всё в порядке?
— Да, — заверила я. — Просто позвони мне как-нибудь на неделе. Она кивнула, и я проследила, как она выходит из ряда. Она тихо двинулась по проходу, и в тот момент, когда я обернулась вслед, мой взгляд наткнулся на фигуру, стоящую в трёх рядах позади. На нём была чёрная рубашка и классические брюки, руки сложены перед собой.
Кай.
Его тёмные волосы идеально спадали на лоб, и он смотрел прямо на меня, будто ждал, когда я его замечу. Моё сердце взлетело в горло, пульс участился. Я резко отвернулась. Что он здесь делает? Ему вообще разрешено быть здесь? Он верит во всё это? Я сглотнула тревогу и положила руки на спинку скамьи перед собой, крепко вцепившись в отполированное дерево, чтобы удержать равновесие — и тело, и мысли. Мама наклонилась ко мне и прошептала: — Всё хорошо? Я постаралась не выдать себя ни одним движением — Кай не должен был прочитать меня по языку тела.
— Да, всё нормально, — ответила я. Священник попросил нас сесть, и мы сели. Я аккуратно заправила платье под себя, разгладила его на бёдрах и начала нервно теребить ткань, надеясь, что Кай не смотрит на меня. Но я знала, что он смотрит. Я чувствовала его взгляд — на плечах, на затылке, вдоль позвоночника. Я чувствовала его до самого конца службы. Во время молитв с опущенной головой, во время бессмысленного повторения слов, во время причастия, в котором я не смогла принять участие. Каждый раз, закрывая глаза, я мысленно возвращалась в прошлую ночь, и почти физически ощущала его поцелуй. Я ощущала его прикосновение к затылку, его палец на моей щеке, его грудь, прижатую к моей. Всё это казалось вечностью назад. Я скрестила ноги, чувствуя себя неловко, пытаясь вытеснить любые воспоминания о нём — особенно здесь, в церкви. — Возрадуйтесь каждому помазанию в Небеса, — произнёс священник, и прихожане хором ответили: — Аминь. На этом месса закончилась. Мои родители вышли из ряда и обернулись ко мне.
— Я собираюсь проведать Серену, тихо говорит мама. — Не хочешь пойти пообедать? Я качаю головой.
— Спасибо, но у меня слишком много дел дома. Может быть, на следующей неделе?
Мама кивает, и папа возвращается на скамью, чтобы попрощаться. Он наклоняется и целует меня в макушку, пока я остаюсь сидеть.
— Люблю тебя, малышка.
— Я тоже вас люблю, отвечаю я им обоим, затем смотрю, как они поворачиваются, чтобы уйти. Они идут по центральному проходу и скрываются из виду.
С тяжёлым вздохом я опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях.
Край моего чёрного платья начинал распускаться, и я машинально стала поддевать нитки, пока мысли начали блуждать.
По какой-то причине я не могла сосредоточиться ни на одной из них, но во всех без исключения был один общий знаменатель — Кай.
Будто читая мои мысли, он скользнул в скамью позади меня, и его присутствие было невозможно игнорировать. Он молчал, просто сел, а запах его древесного мускуса проникал в мои лёгкие с каждым вдохом.
Я держала голову опущенной, и волны моих волос ниспадали по бокам лица, словно занавес. Я почувствовала, как Кай наклонился вперёд, его колени коснулись молитвенной подставки у спинки скамьи позади меня. Он изображал, будто погружён в молитву, но вся его суть говорила об обратном.
— Селеста, — хрипло произнёс он, и тьма окутала наше пространство, утягивая меня в его глубины. Моё имя на его языке вызвало лёгкую вибрацию во всём теле. Его губы были так близко к моему уху, что я чувствовала, как его дыхание касается моей кожи, мгновенно вызывая мурашки по всему телу.
Он медленно поднял руку и мягко откинул мои волосы с лица, перебросив их через плечо. Я видела его краем глаза, хотя всё ещё держала голову опущенной. Грудь вздымалась в попытке выровнять дыхание. Я ощущала, как жажду его. Его прикосновений. Его желаний. Его рука скользнула вперёд и легла на моё горло. Ладонь задержалась там на мгновение, ощущая тепло кожи и лёгкое биение пульса, прежде чем подняться к моему подбородку. Он мягко подтолкнул мою голову вверх, заставляя меня откинуться назад — в его территорию. Я быстро осмотрела скамьи вокруг: никто не обращал на нас внимания. Несколько человек были рассеяны по залу, все с опущенными головами, обращёнными вперёд. Священник зашёл в исповедальню — исповедовал кого-то по ту сторону.