Кай сжимает нижнюю часть моей челюсти, возвращая мое внимание к себе. Мои глаза закрылись, поддаваясь огню его прикосновений.
Его лицо покоится сбоку на моей шее, его легкие вдыхают меня, его потребность во мне неумолима.
— Ты не приняла причастие, Meum Caelum, — прошептал он у моей кожи. У меня не было времени задуматься, что означают его слова, прежде чем он направил мой взгляд на причастие передо мной: маленькую белую облатку (пластинка из пресного хлеба) и маленький стаканчик с красным вином.
— Есть причина, по которой ты не хочешь это принять? — спросил он.
Спустя мгновение я попыталась покачать головой, но из-за его хватки мне это едва удалось.
— Ты боишься?
Я снова покачала головой.
— Ты веришь в это?
Моё тело застыло. Верю ли я? Всю свою жизнь я принимала причастие не задумываясь.
Иногда делала это машинально, иногда — осознанно, понимая его значение. Но в любом случае, я всегда воспринимала это как истину. Что сделало сегодняшний день другим? Наклоняясь ко мне через плечо, Кай протянул руку к маленькой круглой облатке. Другой рукой он сжал впадинки на моих щеках, заставляя мои губы приоткрыться.
— Дай мне свой язык, говорит он, его голос мягкий, но твердый по тону.
Я подчинилась и высунула язык. Кай положил облатку на его поверхность, всё ещё крепко держа меня за челюсть, его кожа касалась моей в жарком порыве желания.
— Corpus, — пробормотал он, его глубокий голос отозвался в самой моей сути. — Тело.
Я втянула язык обратно в рот, позволив мягкой облатке раствориться, а затем проглотила её.
— Хорошая девочка, — прошептал он, и я тут же зажмурила глаза от его похвалы, желание внутри меня усилилось с новой силой. Затем он потянулся вниз и взял бокал с вином. Я открыла глаза и увидела, как он поднимает прозрачную пластиковую чашку к уровню глаз, сосредоточенно глядя на жидкость, медленно вращая её.
— Sanguis, — произнёс он, и я услышала лёгкую усмешку в его голосе. — Кровь.
Он наслаждался этим.
Но и я тоже.
Он поднёс бокал к моим губам — губам, которые всё ещё были зажаты в крепком захвате его руки. Я собиралась сделать лишь глоток, но он наклонил чашу выше, и у меня не осталось выбора, кроме как выпить всё до дна. Капли красного вина вытекли из уголков моего рта, стекли по подбородку, шее и затекли на кончики его пальцев.
Уронив пустой стакан, он с глухим стуком ударился о деревянную скамью. К счастью, никто не услышал этот звук, а если и услышал — никто не обернулся.
Кай убрал руку с моего лица, отпустив мою челюсть.
Его губы опустились к моему подбородку — он поцеловал мою кожу, вылизывая и посасывая капли вина, оставившие багровые следы на моей шее. Ощущение его в таком чувствительном, открытом, уязвимом месте бросило меня в глубочайшее пламя страсти. Я откинула голову назад, открывая ему доступ к себе, позволяя взять меня такой, какая я есть. Его рука всё ещё удерживала другую сторону моей шеи, а губы и язык нежно скользили по коже, слизывая остатки вина, не оставляя ни единого участка без внимания.
Моё дыхание было учащённым, но ровным, пока его действия возносили моё тело всё выше. Я ощущала, как внутри меня разгорается пламя, которое мог зажечь только он.
Мои руки поднялись и нашли его — я прижалась к нему, когда он продолжал пить меня, как жаждущий.
Всё моё тело отозвалось на нарастающий жар. Часть меня жаждала его полностью — здесь, сейчас, без остатка. Но другая часть понимала: это не время и не место. Очевидно. Его губы прошлись по ключицам, оставляя за собой дорожку из поцелуев.
Мои пальцы вцепились в его волосы, мягко сжимая и потягивая, в нетерпении притянуть его ближе. Тихий стон сорвался с моих губ между вдохами.
— Кай — выдохнула я.
И вдруг, так же внезапно, как всё началось, он остановился.
Его губы и дыхание повисли над моей кожей ещё на мгновение, прежде чем он отстранился, оставив мою оголённую кожу в ледяной пустоте своего отсутствия.
Он наклонился к моему уху, и мои глаза сами собой закрылись от этого ощущения.
— Скоро увидимся, — прошептал он… и поднялся.
Слишком ошеломлённая, чтобы полностью обернуться, я лишь медленно глянула через плечо. Я видела, как он поправил свой твёрдый член и отряхнул колени от пыли. А затем, не сказав больше ни слова, он вышел из скамьи и покинул церковь, оставив меня догорать в собственном пламени.
селеста
Четверг. Три часа дня.
Я поднялась в мавзолей своего дяди. Прошёл уже месяц с момента его захоронения, но внутри всё выглядело так, словно его только вчера обустроили. Ни пылинки, ни грязи, ни листьев, ни дождевой воды на полу. Только идеальное воплощение здания, в котором заключена душа.
Тусклый свет витражей едва освещал моё тело, отражаясь в пасмурном дневном свете, пока я шла к мраморной плите. Едва мои пальцы коснулись её поверхности, как звук дождя вдруг исчез, будто кто-то загородил вход. Не было ни единого сомнения — моё сердце бешено колотилось с той самой секунды, как я вышла из машины. Просто от одной мысли, что он может быть здесь. Что он может выйти ко мне. Что его губы снова коснутся моей кожи. И только оттого, что капли дождя перестали стучать, у меня сжалось в животе, сбилось дыхание и застыло в груди.
Я обернулась — он уже был внутри мавзолея. Капюшон был опущен, а в глазах горел жгучий голод. Он сделал всего один шаг в мою сторону — и у меня в горле застряло дыхание.