— Кай… — выдохнула я, тихо, с надрывом. Это было единственное слово, которое я успела произнести, прежде чем он преодолел расстояние, между нами.
Он не колебался ни секунды — подхватил меня под бёдра, прижал к себе и поднял. Я обвила его талию ногами, руки легли ему на шею — и его губы накрыли мои. В нём чувствовалась настоящая, неудержимая страсть. Он целовал так, будто вкладывал в это всю свою душу. Его язык встретился с моим, грудь плотно прижалась к моему телу.
Он подвёл меня к одной из каменных скамеек у стены. Осторожно усадил меня на холодный цемент, стараясь не причинить ни малейшей боли, и сам опустился передо мной на колени. Мои руки так и остались обвиты вокруг его шеи.
— Когда ты произносишь моё имя, — начал он, и в голосе прозвучала почти священная серьёзность, — я теряю каждую каплю самообладания, которую когда-либо знал.
Он расстегнул куртку и скинул её на пол. Капли дождя разлетелись по внутреннему пространству мавзолея, пока я смотрела на его простую серую футболку. Я на секунду застыла — в голове мелькнуло смутное удивление. Разве я когда-нибудь видела его в обычной футболке?
Эта мысль уже не имела значения, потому что в следующую секунду он сорвал с себя футболку и отбросил её в сторону, обнажая гладкую, покрытую татуировками кожу и подтянутые, крепкие мышцы. Опустив взгляд, я заметила реалистичный портрет Ангела Скорби, вытатуированный на всём его торсе, а также другие замысловатые узоры, подчёркивающие каждую часть его тела. Я провела руками по его коже, ощущая под подушечками пальцев мягкий рельеф чернил. Его взгляд скользнул вниз — к моему прикосновению, и он, затаив дыхание, наслаждался тем, как наше тело соприкасается.
Подняв руки, он снял с меня куртку и бросил её рядом со своей. Под ней на мне всё ещё была белая рабочая рубашка из кофейни, но, похоже, ему было всё равно. Его губы вновь нашли мои, пока его руки скользили вверх и вниз по моим рукам, словно он пытался насытиться прикосновением к моей коже. Я села выше, не разрывая нашего поцелуя, а ладони легли на его шею, чувствуя под пальцами горячий пульс.
— Кай, — выдохнула я, прижимаясь к его губам, позволяя лишь звуку его имени вырваться между дыханием.
Его рука нашла затылок и сжала мои свободные, волнистые волосы, резко оттянув голову назад.
— Я же говорил, — произнёс он, его лицо было всего в дюйме от моего, — когда ты произносишь моё имя, весь остальной мир перестаёт существовать, Селеста.
По телу прошла лёгкая дрожь от звука моего собственного имени. Похоже, наши слова одинаково действуют друг на друга.
Он дёрнул меня за волосы снова, на этот раз сильнее. Я подняла на него взгляд из-под полуопущенных век, ожидая, когда он сдастся тому, чего мы оба так жаждали. Его глаза встретились с моими — серые, холодные и пугающе сосредоточенные, в то время как за окнами продолжал идти дождь.
— Всю свою жизнь я всегда держал себя в руках. Всегда. Его пальцы чуть ослабили хватку — лишь на мгновение — прежде чем снова сжаться. Я чувствовала, как напряглись его мышцы под моими руками. — Пока не появился ты.
Он произнёс это без упрёка. Он не обвинял меня. Он говорил это с такой настойчивой жаждой, с таким глубоким желанием, что я ощущала его чистоту у себя в крови.
— В тот момент, когда ты произнесла моё имя в той церкви, Meum Caelum, я едва не прижал тебя к скамье и не оттрахал прямо там.
Я вздрогнула от этого образа, а между бёдер тут же стало влажно.
— На церковной скамье, среди людей, прямо на глазах у Девы Марии.
С его рукой в моих волосах и лицом, таким близким к моему, мои губы приоткрылись от его слов.
— И теперь первое, что ты мне говоришь, — моё имя, будто умоляешь меня разорвать тебя изнутри.
Его свободная рука переместилась на моё колено, затем на внутреннюю сторону бедра, и дальше вверх — между ног. Я знала, что он чувствует жар сквозь мои джинсы, потому что взгляд его стал ещё более хищным, чем мгновение назад.
— Этого ты хочешь? — спросил он, и я могла только смотреть на него. — Именно поэтому ты произносишь моё имя своим бархатным голосом?
Моё дыхание касалось его губ, пока я медленно приближалась, позволяя своей коже слегка коснуться его. Он оставался неподвижным, ожидая моего ответа словами, но всё, что я могла дать — это ответ своими действиями.
Мой нос скользнул по его, когда я дразнила его поцелуем, мои глаза на мгновение опустились к его губам, прежде чем совсем закрыться. Я чувствовала его нетерпение в каждом движении, его ожидание — во всей его позе. Теперь я была той, кто держал контроль. А он — тем, кто его терял. И когда мои руки скользили по его телу — от шеи до плеч, к нижней части обнажённой спины, — я произнесла одно единственное слово.
— Кай, — прошептала я.
В тот же миг он схватился за подол моей рабочей рубашки, резко сорвал её с меня и отбросил на пол, оставив меня в одном чёрном бюстгальтере. Его руки тут же потянулись к моим джинсам и в одно движение расстегнули пуговицу. Сырая прохлада коснулась моей кожи, вызывая мурашки по всему телу, пока он стягивал с меня джинсы. И вот я — на бетонной скамье в мавзолее моего дяди, в одном лишь белье. Ни капли сомнений во мне не осталось, даже несмотря на чёрную урну, стоявшую в углу моего взгляда.
Кай склонился к моей шее, его губы нашли чувствительное место и начали жадно всасывать кожу.
Я откинула голову в сторону, открывая ему больший доступ. Его руки метнулись к ремню, и в одно быстрое движение он стянул его с себя. Моё дыхание было тяжёлым, но моё желание — ещё тяжелее. Я ощущала, как на наших телах скапливается влажность — тепло смешивалось, создавая ту самую близость, которую можно было лишь усилить. Он крепко схватил край моего нижнего белья, и кожа напряглась под его пальцами. Он сорвал его с меня и отбросил в сторону, даже не поднимая головы от моей шеи. Мои руки судорожно возились с его джинсами, и с его лёгкой помощью мы оба справились всего за несколько секунд.