Без предупреждения, без малейшего колебания, он прижался к моему входу и ввел в меня свой пульсирующий член. Я издала возбуждающий возглас, но быстро прикрыла рот, поняв, что мы все еще находимся на виду.
Кай оторвал губы от моей кожи и прижался к моему уху: — Не переживай. Здесь только мы.
Его бедра снова врезались в меня, и я не смогла удержаться от очередного крика.
Это была песня удовольствия, мелодия страсти.
С каждым толчком я чувствовала, что погружаюсь в его царство, проваливаюсь в мир Кая Аттилы.
Место, где я хочу быть.
— Твою мать — зарычал он, и от этого мой жар только усилился. Он отклонился назад, отстранившись от меня, стараясь войти глубже
Цветные огни от витражного окна озаряли его покрытое татуировками тело, придавая узорам под кожей разные оттенки. Он откинул голову назад в порыве чистейшего экстаза, и пряди его волос упали с влажного лба. Это было неземное зрелище, и это было божественное ощущение.
Он продолжал двигаться во мне, и я чувствовала, как его напряжённый член полностью заполняет меня. Наши бёдра нашли ритм — ровный, словно он играл на моём теле без усилий.
Наклонившись, он снова поцеловал меня, завершив поцелуй, прикусывая мою нижнюю губу. Затем, отпустив её, он прижал свой лоб к моему.
— Нет ничего и никогда не будет, что сравнится с тобой, Селеста, — прошептал он, его тёмный голос ударил в самое уязвимое место внутри меня, и я не смогла не впустить его туда. Его член пульсировал внутри, и я знала, что он близко. Мои ноги снова обвили его гладкую талию, а пот и влажность слились на нашей коже, создавая идеальное скольжение.
Я оперлась руками на скамью, когда он придвинулся, чтобы притянуть меня ближе к себе. Угол вызвал новое трение, между нами, которое попало именно в то необходимое место, и довело меня до экстаза. Казалось, будто по моему телу пронеслась мощная волна, подхватывая меня и унося всё выше, к самой вершине. И, судя по резкой дрожи в теле Кая, я знала — он чувствовал то же самое.
Мы были здесь, в этом измерении, вместе — на грани между наслаждениями Рая и муками Ада.
Я спустилась с вершины нашего оргазма, задыхаясь и захлёбываясь эмоциями.
Я чувствовала удовлетворение, растерянность, насыщенность и головокружение. Всё произошло так быстро, так стремительно, что у меня даже не было шанса всё обдумать. Не было времени, чтобы разум догнал тело.
Не было возможности, чтобы мысли пересилили желание.
И я рада, что этого шанса не было — потому что, когда Кай наконец снова посмотрел на меня, на его губах появилась лёгкая усмешка.
Я бы повторила всё снова.
И снова.
И снова.
Он был нужен мне — в глубинах моей души и на вершинах моего духа.
Он был нужен мне, и пути назад уже не существовало.
кай
— Можно тебя кое о чем спросить? — сказала она, проходя вдоль ряда цветов, её пальцы скользнули по лепестку.
— Что угодно, — ответил я, идя чуть позади.
Мы оказались в теплице, бродя среди бесконечных рядов зелени. Я предложил отнести её в дом после того, как оттрахал её дочиста, но она захотела сначала пойти сюда.
Я с радостью подчинился её желанию, но только после того, как дал ей свою серую рубашку. Теперь я шёл рядом, в одних джинсах и дождевике, застёгнутом только наполовину.
— Твой брат… — начала она немного неуверенно. — Что с ним случилось?
Я сузил глаза. — Конкретнее, Селеста.
Она глубоко вздохнула и остановилась у бело-красной гвоздики.
— Почему он не верит в это, как ты? Он ведь вырос здесь, с тобой, да?
Я кивнул. — Да, но ему это никогда не нравилось. Вообще. Он не любил духов, не любил смерть, что шла с ними рука об руку. С того момента, как он начал понимать, что здесь происходит — он не хотел быть частью этого.
— Так он просто… не хотел?
— Он съехал, как только ему исполнилось восемнадцать. Вступил в церковь — и почувствовал, что именно там его место.
Когда она снова посмотрела на цветок, я заметил, как в её голове снова начали крутиться мысли. Мягкие тёмные волосы падали ей на лицо, и она убрала их за ухо. Щёки порозовели, глаза были нежными, а кончик носа стал красным. Чёрт, она была чертовски красивой.
— Церковь? — переспросила она, нахмурившись.
— Да, — начал я. — Он всегда был против Чистилища, но именно после вступления в церковь он стал активно высказываться. Каждый раз, как мы видимся, он становится только злее. Появляется в самый неподходящий момент, чтобы напомнить, что его мнение не изменилось, как ты и видела. Она тихо усмехнулась, но звук быстро стих.
— Да, я помню, — пробормотала она. Я почувствовал, как в её голосе появилась неуверенность. — А ты сам когда-нибудь начинал с ним соглашаться?
— Никогда.
— Почему?
Я вздохнул. — Потому что, Селеста, я верю в свободу воли. Я верю в выбор. Я верю, что мы можем держать в руках свою следующую жизнь, пока ещё живём в этой.
— Ты не думаешь, что Бог должен выбирать за нас?
— Я думаю, Бог дал нам разум, чтобы мы выбирали сами.
Её глаза нашли мои, и я поймал её взгляд. Там была надежда. Слабая вера. И я зацепился за неё. Я не собирался убеждать её, что этот путь — единственно верный. Это не про то. Потому что, вместе с верой в выбор, я верю и в свободу выбрать другой исход. Но я сделаю всё, чтобы открыть ей глаза на то, что она и так уже чувствует. Я это вижу. Она думает так же, как и я. Она видит эту свободу. Она видит возможность взять силу в свои руки и направить её в следующую жизнь. Она бы не была здесь, со мной, если бы не верила. С лёгким, почти незаметным покачиванием головы, она снова повернулась к цветку, вытащила гвоздику из земли и бережно положила в ладонь.
— А твои родители? — спросила она, отряхивая землю с цветка.
— Они оба погибли пять лет назад в автокатастрофе.