— Они здесь?
— Кто?
— Твои родители.
Я медленно вдохнул, мысленно переключившись на другое: — Да.
— Они… — она запнулась.
Я сам закончил её вопрос: — …гуляют ночью? Да.
— Это странно?
Я пожал плечами: — Сначала было. А теперь — привычно.
Она кивнула, явно о чём-то размышляя. Я ждал, пока, между нами, падали капли дождя. Тихим, почти шёпотом, она произнесла: — Можешь… показать их мне? Я застыл. Просьба простая, безобидная — но ещё никто не проявлял желания увидеть их или хоть как-то заинтересоваться ими. На самом деле, мало кто проявляет интерес к Чистилищу, если это не сулит личной выгоды. Я встретил её взгляд — в нём отражалось скрытое беспокойство. Она ныряла всё глубже в этот мир, исследуя каждый уголок, а я был её проводником, давал ответы, которые ей нужны, чтобы раскрыть глаза. Но как только она их раскроет, пути назад не будет.
— Да, — ответил я. Едва заметная улыбка на её лице вновь подтвердила: она — та самая. Всё, что мне нужно, всё, чего я хочу, всё, о чём мог бы просить. Я повёл её по одной из задних дорожек к уединённому мавзолею. Дверь, как и у других, была распахнута. Мы остановились у ступеней. Здание было крупнее большинства: двойная дверь, пять ступеней, широкая арка. По фасаду тянулись колонны, оплетённые спиралями плюща, а на фронтоне тускло выделялась выцветшая буква «A». Бока поросли мхом, трава выросла у основания.
Селеста посмотрела на меня, затем — обратно на мавзолей. Она подняла голову вверх, глядя на вершину здания, и капюшон соскользнул с её головы. Дождевые капли тут же покрыли её волосы и лицо, но она, похоже, этого не заметила.
— Он прекрасен. Я стоял рядом с поднятым капюшоном, с которого стекал дождь.
— Да, — тихо ответил я. Спустя мгновение Селеста сделала шаг вперёд, отдалившись от меня. Она поднялась по ступеням мавзолея, наклонилась и положила гвоздику на верхнюю площадку. Цветок, хоть и был уже мокрым, оказался под навесом и оказался защищён от дождя. Бело-красные лепестки резко контрастировали с тёмным бетоном здания, добавляя яркости в эту мрачную картину.
Селеста снова спустилась и встала рядом со мной, не отрывая взгляда от здания. Она протянула руку ладонью вверх, позволяя дождю стекать по её коже. Капли скользили по её ладони и падали на землю под тяжестью притяжения. Я смотрел на неё, наблюдая, как вода стекает по вискам, по скулам, по шее. Она казалась нереальной, неземной, как будто я не мог до конца осознать её присутствие. Но потом она повернула ко мне голову — и я понял, почему она скрывается. Почему она прячется от меня, от мира, от самой себя.
— Селеста, — сказал я, откидывая капюшон, позволяя дождю коснуться и меня. Она улыбнулась наполовину — будто уже знала, о чём я. Мой взгляд остановился на светлом пятне, пролегающем вдоль левой стороны её лица. Оно формировало цифру 3: верхняя дуга шла вдоль линии роста волос, середина — под бровью, а нижняя дуга — под глазом. Всё это соединялось в единый узор.
— Это витилиго, — сказала она твёрдо, без ни малейшего дрожания в голосе. — Оно начало проявляться, когда мне было десять. И вскоре я научилась его скрывать.
— Скрывать? — переспросил я.
— С помощью макияжа. Она подняла покрытую дождём ладонь, показывая белые пятна на тыльной стороне руки, которые теперь стали видны после того, как смылась косметика.
— Они есть на руках, на предплечьях, даже на линии роста волос. Мне приходится закрашивать одну прядь волос каждые несколько недель. Я научилась скрывать всё. Пока дождь продолжал смывать все маски, я смотрел на неё. Это было не просто проявление уязвимости — это было приглашение в самую сокровенную часть её души. Я отдал ей всего себя, во всех смыслах. И сейчас она делала то же самое. Я узнал этот вес, эту глубину.
Сузив глаза и нахмурившись, я сделал шаг к ней: — Ты никогда не будешь прятать себя от меня. Никогда. Я не позволю. Поняла?
Она не ответила, и это обеспокоило меня всего на секунду.
— Ты всегда будешь той, которую я хочу. Независимо от того, насколько сильно ты попытаешься это скрыть. Она опустила руку, и выражение её лица сразу смягчилось. Струйки светло-коричневого тона потекли по её щекам, окончательно смывая любую попытку сохранить тайну.
— Кай, — начала она, пытаясь возразить, — ты не понимаешь. Это не то, что можно просто смыть. Люди пялились на меня. Люди смеялись. Я другая. И если я не накрою себя макияжем — я не смогу раствориться в толпе.
Я покачал головой.
— Нет, я всё это прекрасно понимаю. Это ты не понимаешь, что мне абсолютно плевать на всё это. И даже если вся эта внешняя хрень для меня ничего не значит — мнение других о тебе не имеет никакого значения. Кроме твоего собственного. Её глаза заблестели от влаги, пока она продолжала смотреть на меня. — Я видел столько смерти здесь, Meum Caelum.
Столько горя, столько потерь, столько разрушений. Больше, чем ты можешь себе представить. И знаешь что? Когда тебя больше нет — не имеет значения ничего. Ни деньги, ни внешность, ни драгоценности. Мы все сводимся к одному — к душе. Я поднял руку к основанию её затылка, большим пальцем проводя по обесцвеченной тройке на её лице. Я почувствовал, как её голова легонько наклонилась в мою ладонь.
— Не позволяй этому стать чем-то большим, чем просто частью твоей сути. Это может определять тебя в твоих глазах, но никогда — в моих.
Стекло разлетелось по полу
Сожги каждый лист с этой сделки
Кровавая вода колыхалась волнами
селеста
Мелодичный сигнал прозвучал из колонок моей машины, и на экране стереосистемы высветился значок входящего звонка. Под ним замигало имя: Серена.
Я нажала зелёную кнопку «ответить» и вернула руку на руль, сосредоточившись на дороге.
— Привет, — сказала я.
— Привет, Сел. Прости, что не звонила. Я либо работала, либо спала, либо всё подряд между этим.