— Молимся о вечном покое и милости Господа.
— Аминь, — пробормотала группа, возвращая меня в реальность.
Я мельком посмотрела на папу и дядю Лукаса — они, похоже, не заметили, что я не участвовала. А если и заметили, то не придали значения. Священник кивнул и отступил, давая нам доступ к мавзолею и немного личного пространства. Первые зашли супруги. Они ненадолго задержались внутри, а затем вышли и вежливо поприветствовали нас, прежде чем уйти к своей машине.
Мама и папа взошли по нескольким каменным ступеням и вошли внутрь. Мама всхлипнула — коротко, резко — и у меня сжалось сердце. Я почувствовала ту же боль. Когда они зашли внутрь, я снова обернулась, но незнакомца уже не было. Я нахмурилась, глядя в пустоту. Через минуту родители вышли, и папа подошёл ко мне. Быстро поцеловал в висок и прошептал: — Я тебя очень люблю, малышка. По моей щеке скатилась ещё одна слеза. Дядя Лукас протянул мне локоть, и я обвила его своей рукой. Мы одновременно опустили зонты и вместе поднялись по ступеням, войдя в мавзолей. Внутри было просторно. По обе стороны стояли каменные скамьи, вдоль стен — цветные витражные окна, которые пропускали совсем немного света. Пигментированные лучи едва освещали бетонный пол. В каждом углу стояли красивые каменные колонны, а у задней стены располагался небольшой прямоугольная гранитная плита. И на ней стояла простая чёрная ваза. Трудно осознать, что мой дядя теперь превратился в пепел, который поместился в обычную ёмкость на столе. Когда-то он был человеком, который всегда умел рассмешить меня.
А теперь — горстка праха в керамике.
— Он любил тебя, Селеста. Тебя и твою сестру.
Голос дяди Лукаса был мягким, почти шёпотом. Я кивнула — говорить было невозможно. Я никогда не сомневалась, что он нас любил. Я знаю, что и дядя Лукас, и папа любят нас тоже… Но теперь в нашей семье образовалась пустота. Та, которую уже не заполнить, не вернуть, не отпустить.
— Она в порядке?
Я посмотрела на него, слегка озадаченная: — Серена?
Он кивнул.
— Да, — я вздохнула, мысли о сестре промелькнули в голове.
— Насколько это вообще возможно. Она переживает смерть дяди Рассела так же тяжело, как и я.
— Где она?
— Дома.
Не смогла найти няню. Наступила тишина. Мы оба застыли в этом новом, необратимом мире, в котором его больше нет. И это всё, что от него осталось. Я аккуратно высвободилась из руки дяди и подошла к гранитной плите. Поверхность была отполирована до блеска — ни пылинки, ни следа. Я провела пальцем по краю.
— Здесь красиво, — произнесла я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Я даже не знала, что это место существует. Я обернулась к дяде. Он только пожал плечами: — Большинство людей не знают. И в этих словах была правда. Мы были на скрытом кладбище, без сигнала, без других машин, без посетителей. Вход был спрятан под плотным туманом, и я бы его вовсе не заметила, если бы не ехала за остальными. Я пыталась найти это место ранее, но даже не знала, с чего начать. Всё это было окутано тайной. И я хотела понять, почему. Но моё горе… было тяжелее любопытства. Пока что. Я полностью повернулась к дяде. Он выглядел вымотанным: впалые щёки, мешки под глазами, взгляд — опустошённый.
— Ты в порядке? — спросила я.
Он вздохнул.
— Буду. Не беспокойся обо мне, ладно?
Я неуверенно кивнула. Отец и дядя Лукас переживали эту утрату сильнее, чем показывали. Они три ночи подряд сидели в гараже родителей — молчали, пили, курили сигары, разговаривали только воспоминаниями. Но они были рядом друг с другом. И в этом я нашла покой. Я знала, что они справятся. Может быть, не скоро. Но однажды.
— Готова? — спросил он, глядя на меня. Я не была готова. И вряд ли когда-либо буду. Но я кивнула.
Мы вышли вместе, и я безмолвно попрощалась с тем, кто сделал меня той, кем я стала. Подняв зонт, я пошла к выходу.
И тут — повернув голову влево — я снова увидела его. Он вернулся. Всё такой же высокий. Всё такой же мокрый. И его взгляд… всё так же устремлен на меня. Я отвернулась от него. И пошла к машине. Даже когда его взгляд прожигал мне спину.
Селеста
Прошло ровно восемнадцать дней со дня похорон дяди Расса, но, к счастью, я всё ещё помнила дорогу к кладбищу.
По крайней мере, так мне казалось.
Тумана на дороге стало ещё больше — он будто возник из ниоткуда, — а дождь лил так же сильно, как и в тот день, когда я была здесь в прошлый раз. Тем не менее я ехала по извилистой дороге, как могла, всего пару раз съехав на обочину и угодив в грязь.
Когда я подъехала к заросшим плющом воротам, остановила машину, пока туман медленно рассеивался. Ворота были закрыты. Сдвинув брови и прищурившись, я сидела в машине, озадаченная.
Был день. Вторник. Я что-то упустила? Кладбище закрыто? Может, идёт другая церемония? Вокруг не было ни души, у кого можно было бы спросить. И даже в интернете нельзя было ничего посмотреть. Я вообще не могла подключиться к сети. Быстро натянув капюшон на голову, я приоткрыла дверь машины, поставила одну ногу на землю и огляделась. Казалось, на территории никого не было. Ни частных захоронений, ни церемоний. Пусто.
— Эй? — позвала я, громче обычного, заправляя тёмно-каштановую косу под капюшон. Дождь стучал по моей куртке и стекал на джинсы, пока я ждала ответа.
— Эй? — повторила я, и наконец-то, с одной стороны, послышался признак жизни.
Из-за одного из каменных столбов у ворот раздался щелчок — открылась дверь. Из неё вышел мужчина в дождевике с широкой улыбкой. Он был пожилой, невысокий, но казался бодрым.
— Могу вам помочь, мисс? Это был тот самый мужчина, что и в прошлый раз — с планшетом, который записывал моё имя.