То, что я сейчас тебе покажу — реально.
Сердце забилось быстрее, пока я в молчании смотрела, как Кай вернулся к столу с папкой в руках. Лист бумаги с её кровавым отпечатком ладони и подписью он убрал внутрь, а затем поместил папку в один из больших архивных ящиков на полке. Там были сотни таких папок — свидетельства согласия других.
И где-то среди них был мой дядя Расс. Его окровавленный след руки. Его размашистая подпись. Он сомневался? Он улыбался, подписывая? Он думал о своих братьях, о семье? Он когда-нибудь представлял, что я узнаю?
— Селеста? — Кай вырвал меня из раздумий. Он стоял у стола, с растрепанными волосами и руками в карманах.
Мой взгляд встретился с его — между нами возникла немая путаница и тревога.
— Он был счастлив? — наконец спросила я.
— Кто? — Мой дядя.
Кай кивнул один раз, будто ожидал этого разговора. В его позе чувствовалась неуверенность, он явно обдумывал ответ. Мышцы на его татуированных предплечьях напряглись, дрогнули и поднялись к плечам.
— Да. Был.
И прежде, чем я успела сдержаться, я выпалила: — Я хочу это сделать.
Кай сразу застыл: — Что?
— Я хочу это сделать. Хочу понять, что он чувствовал. Хочу подписать.
Серебряные глаза Кая вспыхнули — ярость разгорелась в его взгляде.
— Ни за что.
— Да, — настаивала я. — Позволь мне подписать. Дай мне нож.
Он остался непреклонен и покачал головой: — Селеста, нет. Это не ты. Это твоя скорбь говорит за тебя.
— Нет, — резко ответила я. — Не смей говорить о моей скорби. И не говори мне, что я могу, а что нет. Дай мне бумагу.
Я не отводила от него глаз, оставалась твёрдой.
— Нет, — сказал он, голос стал стальным, крепче, чем когда-либо.
Я тут же обошла стол и начала открывать ящики один за другим, перерывая их содержимое в поисках ножа — но тут я почувствовала, как его руки обхватывают меня и пытаются оттащить. Я вцепилась в стол, хватаясь за ящики, за выступы, за что угодно, но всё было тщетно.
— Кай, отпусти меня. Дай мне бумагу и отпусти.
Голос дрогнул на последних словах, грудь защемила от внезапной боли, но я не сдавалась. Я продолжала вырываться, дёргала ногами, когда он поднял меня с пола и сделал шаг назад, прочь от стола…
Я почувствовала, как его ноги упёрлись в решётку камина, и та зазвенела у нас за спиной.
— Отпусти меня, — потребовала я сквозь стиснутые зубы. — Немедленно!
Я слышала, как в голосе проступает отчаянная нужда, и не могла остановить волну эмоций, захлестнувшую мои слова.
— Нет, — спокойно, твёрдо и уверенно ответил он.
Его хватка была почти неощутимой, но в то же время незыблемой, и мои попытки вырваться ничего не давали.
— Я не могу тебя отпустить.
— Мне нужно знать, Кай, пожалуйста, — я почувствовала, как глаза начинают наполняться слезами. Я уставилась в потолок, стараясь не дать горю вырваться наружу. Моё дыхание было тяжёлым — не только из-за того, что он меня удерживал, но и потому, что Кай был прав. Мне всё ещё было чертовски больно. Каждая новая глава здесь становилась новой главой моего горя. Всё, что я узнаю — о нём, об этом месте, о моём дяде — вновь и вновь разрывает едва затянувшуюся рану. И я ничего не могла с этим поделать.
— Пожалуйста, — прошептала я, всё ещё находясь в его объятиях. — Я просто хочу понять, через что он прошёл. Одна слеза выскользнула из глаза и скатилась по щеке. Моё сердце стучало так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Я изо всех сил старалась успокоиться. Сильные руки, обвившие меня, немного ослабили хватку, будто в нерешительности. Потом он сжал меня в последний раз — и отпустил.
— Садись, — скомандовал он, и я подчинилась. Я вернулась к креслу, на котором сидела до этого, и села.
— Нет, другое, — указал он на кресло рядом. — Он сидел в этом.
Я с трудом сглотнула ком в горле и пересела, затаив дыхание, ощущая каждый штрих в обивке. Мои руки легли на бархатные подлокотники — и тут же нахлынуло осознание. Он был здесь. Глаза Кая впились в мои с такой глубиной, что это показалось опасным.
— Больше всего на свете я хочу, чтобы ты принадлежала мне навсегда. Я бы отдал всё, чтобы быть с тобой, держать тебя рядом, обладать тобой. Но ты заслуживаешь большего, чем просто меня, Meum Caelum. И если ты думаешь, что я позволю тебе отдать свою душу мне, этому… то ты просто спятила.
Кай подошёл к своему рабочему столу, открыл один из ящиков и достал белый лист бумаги. Положил его на стол и пододвинул ко мне. Мои затуманенные слезами глаза оторвались от его взгляда и опустились на страницу. Из-за размытого зрения я не могла разобрать слова, но видела: абзац текста и строка для подписи внизу. Остальная часть листа была пуста. Но это был тот самый лист. Его показывали всем. Его подписала мисс Скотт. Его подписал мой дядя перед смертью. И теперь мой другой дядя думает, не подписать ли его тоже.
— Дай мне ручку, — сказала я, выпрямив спину.
— Селеста, — прорычал Кай, но я покачала головой.
— Я не собираюсь отдавать тебе свою кровь. Я просто хочу подписать. С глухим рычанием он протянул мне ручку. Я взяла её, сняла колпачок — и поставила свою подпись внизу страницы.
Я хотела почувствовать, каково это — пообещать себя чему-то другому. Чему-то, на что у меня не было ответов… до недавнего времени. Это было странное зрелище — видеть своё имя, выведенное чернилами на листе, который определял, где я проведу вечность. Но в то же время — я не чувствовала ничего. Возможно, потому что я не была готова. И вовсе не стремилась быть. По крайней мере, не сейчас. Может, для моего дяди всё было иначе… потому что он знал, что времени у него почти не осталось. Но с другой стороны — разве кто-то вообще знает, когда пришло время?
Я склонила голову, глядя на бумагу, и мысль озарила меня. Может, мне стоит подписать всё — полностью?