Будто читая мои мысли, Кай подал голос: — Даже не думай об этом.
Я подняла на него взгляд, а его пронзительный взгляд встретился с моим.
— Чтобы договор вступил в силу, — пояснил он, — нужна полная отпечатанная ладонь. Но я не хочу видеть ни одной, блядь, капли твоей крови на этой странице. Так что даже не думай.
Любопытство взяло верх: — Почему ты не хочешь, чтобы я была здесь? Челюсть Кая напряглась.
Он опёрся предплечьями о стол и подался вперёд: — Ты слышишь меня, Селеста? Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем оставить тебя здесь, рядом. Каждая частичка моей души связана с тобой, переплетена с тобой. Всегда. В каждом моменте. Моя душа — твоя. Моё тело — твоё. Каждый вдох, что я делаю — ради тебя. Для тебя. И только для тебя. Я хочу всю тебя, только для себя. Я увидела, как он на секунду дрогнул и отвёл взгляд.
— Но ты… ты больше, чем всё это. Твоё тело и душа — больше, чем этот мир. Твоя суть — шире, чем всё, что может предложить это место. И если где-то там есть нечто лучшее — я никогда не лишу тебя этого. Ты заслуживаешь большего, чем это.
Острая боль разлилась в груди. Никто — кроме моей семьи — никогда не смотрел на меня как на нечто большее, чем просто обыкновенную жизнь. Я никогда не чувствовала, что достойна чего-то великого. А его слова… они заставили мою душу дрожать. Он защищал меня от Чистилища, направляя к Небесам. В каком-то странном, извращённом смысле — он спасал меня от серости и дарил Рай.
— Ты не подпишешь это. Поняла?
Я смогла лишь кивнуть. В конце концов, я ведь, и сама не была готова — возможно, никогда и не буду — отдать себя. Так что его запрет не стал для меня проблемой.
— Он что-нибудь сказал? — пробормотала я, меняя тему и скользнув листом обратно к нему.
Кай покачал головой, понимая, кого я имею в виду: — Нет. Всё было чисто деловое.
— Он ничего не сказал обо мне? О семье?
Кай вздохнул с сочувствием: — Нет.
— И ты не знаешь, почему он выбрал это? Почему отказался от шанса попасть в Рай? Моя нижняя губа задрожала, и я прикусила её, чтобы сдержать эмоции.
— Ты знаешь, кем он был, Кай? — спросила я, не дожидаясь ответа. — Он был хирургом. Он спасал жизни каждый день. Он делал пересадки сердца.
Кай уловил, насколько мне это важно, встал, подошёл к моему креслу и опустился передо мной на колени.
— Он был хорошим человеком, — продолжила я, убеждённо. — Почему он выбрал это?
Он медленно поднял руку и провёл большим пальцем по открытому числу три на моей щеке.
— Если бы я знал, что он думал, я бы рассказал тебе. Но я не знаю. И мне жаль. Искренность вновь пронзила его голос. Она грела. Я видела: он говорил правду. И я не могла его винить. Как и у многих в этом мире, у меня осталась боль утраты — без ответов. Я никогда не узнаю, почему он сделал такой выбор. И мне придётся с этим жить. Я вздохнула и положила ладонь на его руку, ощущая тепло под своей кожей. Я больше не хотела думать об этом. Я устала задавать вопросы. Устала искать чужие ответы. Я не ожидала, что сегодняшняя встреча вызовет такие эмоции. Но я рада, что пришла. Мне нужно было выпустить это. Как-то. Любым способом. И я благодарна Каю за то, что он оказался рядом.
селеста
Неделя за неделей я приходила к мавзолею дяди по четвергам.
Всё повторялось: маленькое строение в идеальном состоянии, тоска от его отсутствия и дождь, смывающий мои неуверенности.
Чаще всего внутри меня встречал Кай, — чтобы сорвать с меня одежду, почувствовать мою кожу на своей и слиться со мной воедино.
Иногда я сама доходила до его порога раньше, желая увидеть его до того, как нахлынет горе. Я хотела, чтобы моё тело испытало даримое им наслаждение, прежде чем внутри поднялась спрятанная печаль. Он встречал меня у двери и вёл в тайную комнату в оранжерее, где снова брал меня, утверждая свои права.
Потом я стала приходить по воскресеньям после мессы: слова и проповеди путали мои мысли, и мне нужно было прояснение в Чистилище.
Затем — по вторникам после работы просто потому, что было удобно. А потом… я приходила, когда захочу. Без всяких оправданий. Но даже в эти визиты я оберегала себя: всегда уходила домой до заката.
В каком-то смысле Кай помог мне исцелиться. Его отвлекающее утешение толкало меня к более здоровому восприятию: я взглянула на смерть под другим углом. Дяди Расса не стало, но в этом неизбежном факте было то, что он сам выбрал свою следующую жизнь. Где-то на этом пути внутри меня что-то изменилось: мои взгляды, мнения, перспектива. Год назад я бы никогда не согласилась ни с чем из этого. Я бы только посмеялась, закатила глаза. Но, увидев скрытую за всем этим любовь, свободу, что является тем, кто боится загробной жизни, и силу покоя, во мне навсегда останется часть, поддерживающая это. Но маленькая, назойливая часть меня всегда будет гадать, что ещё существует.
Если есть Чистилище, то, конечно, есть и Ад.
Но есть и Рай.
И разве это не лучше?
Эйс встретил меня у входной двери, как только я переступила порог.
— Тсс, — прошептал он, прижимая палец к губам. — Кай с кем-то.
— Снова встреча? — спросила я, понижая голос. — Разве вчера у него уже не была? Встречи у Кайя случались нечасто, но достаточно регулярно, чтобы держать дела на плаву. То, что он два дня подряд заперся в своём кабинете, было явно чем-то необычным.
Эйс покачал головой, его светлые волосы чуть сдвинулись на лбу. — Не думаю, что это встреча. Больше похоже на предложение.
Я прищурилась. Кто-то ещё хочет завладеть Чистилищем. Уверена, предложение было заманчивым — ведь управлять этим местом было непросто.
— Кай пошлёт его к чёрту. Он всегда так делает, — сказал Эйс, закрывая за мной дверь с тихим щелчком. — Дай минут десять… может, меньше.