— Где Мел? — по-прежнему шепотом спросила я.
— На свидании с тем парнем… Итаном.
— Итаном?
— Ага, Итан Вэйл, — начал Эйс, запихивая руки в карманы. — Они то встречаются, то нет. Полный придурок, но… не знаю. В нём что-то есть, раз ей нравится.
Его взгляд упал на красную коробку у меня в руках.
— Что это у тебя? Я улыбнулась и протянула ему коробку, чтобы снять дождевик.
— Сюрприз.
— Сюрприз, говоришь? — Эйс улыбнулся в ответ.
Он был в повседневной одежде — серая футболка с логотипом группы и тёмно-синие джинсы.
Сняв куртку и повесив её, я забрала коробку обратно и направилась на кухню, Эйс последовал за мной. Я поставила коробку на остров посреди кухни, открыла её и села на один из табуретов.
— Пахнут просто обалденно, — заметил Эйс, усаживаясь рядом. Он заглянул в коробку. — Что это?
— Это печенье из Red Panda, — начала я, пока Эйс уже тянулся за одним.
— Пекарня Red Panda. Мама раньше там работала, до того, как забеременела Сереной, и с тех пор мы ходим туда почти каждую неделю. Иногда даже чаще. Это маленький семейный бизнес неподалёку, у них бывают трудности, поэтому я стараюсь поддерживать их, когда могу. Я тоже достала печенье, во рту сразу стало сладко от одного вида.
— Это просто печенье из красного бархата с кусочками белого шоколада, но их рецепт — волшебный. Я не знаю, что они туда добавляют. Мама знает, но упорно отказывается мне рассказывать. Что бы это ни было — это очень вкусно. У них даже награды есть, чтобы это доказать.
Эйс откусил кусок, и его глаза округлились. По выражению лица было видно: он в восторге.
— Чёрт возьми, Сел, это божественно. Я хмыкнула с довольной ухмылкой, откусив своё печенье. Сердце немного потеплело, когда он назвал меня Сел — моё прозвище. Я не просто чувствовала себя более уверенно — с собой, с этим местом, с этими людьми. Они тоже стали чувствовать себя со мной свободно. Когда я впервые пришла сюда без макияжа — сказать, что я нервничала, это ничего не сказать. Ладони вспотели, сердце колотилось — я боялась, что кто-то посмотрит на меня иначе. Что заметят тройку на коже, белую прядь у линии роста волос — и засмеются. Но как только я переступила порог, и Эйс с Мел оказались в коридоре, они вели себя так, будто всё было как обычно. Ни слова. Ни намёка. И, кажется, они даже не задержали взгляд дольше секунды. Я не знаю, приложил ли Кай к этому руку, но, если да — я была ему благодарна. Я хотела, чтобы со мной обращались как с обычным человеком. И тот факт, что они ничего не сказали, дал мне именно это ощущение — будто во мне нет ничего странного. Я была благодарна.
⸻ Теперь, сидя напротив Эйса и доедая печенье, я ощущала, что у меня наконец появилось место, где я могу быть собой. Место, где я принадлежу.
— Не помню, когда в последний раз видел Кая, жующего печенье, — заметил Эйс, с набитым ртом наслаждаясь красным лакомством. — Мел обычно печёт рождественское каждый год… наверное, тогда? Хотя, нет, она болела в прошлом Рождество… значит, два года назад? — пробормотал он, думая вслух.
Его слова зажгли во мне вопрос: — А вы с Мел давно здесь живёте? Эйс прожевал, отряхнул крошки с ладоней.
— Да, — кивнул он, нахмурив брови. — Кай не рассказывал?
Я покачала головой: — Я не спрашивала.
Эйс снова кивнул: — Мы с Мел всю жизнь были в приёмной системе. Скакали из дома в дом, пока нам не исполнилось по восемь. Тогда нас усыновили Аттилы.
Я отложила печенье на стол: — Значит, вы попали сюда в восемь лет? И тебе не было страшно?
Эйс усмехнулся: — Я был в ужасе.
Я улыбнулась в ответ, но лишь на мгновение — он продолжил: — То, что здесь происходит по ночам, поначалу меня по-настоящему пугало. Но мистер и миссис Аттила постоянно повторяли, что духи безвредны, что они не могут причинить нам вред. Они всегда были рядом, когда нам было страшно. Прежде всего — они были родителями, и они воспринимали эту роль всерьёз.
Моё сердце ёкнуло от образа маленьких Эйса и Мел, испуганных и окружённых заботой.
— Даже Кай пытался нас подбодрить. Он выходил ночью на дорожку перед домом, пока мы смотрели на него из окна, просто чтобы показать — бояться нечего. И это сработало. Со временем мы привыкли, и теперь это — наша норма.
Я опёрлась локтем на стол и положила подбородок на ладонь, слушая.
— Я благодарен ему. Он — наш брат.
Моё сердце дрогнуло, готовое выскочить из груди. Я не могла подобрать слов, чтобы описать, что чувствую к Каю — но история Эйса только подтвердила это.
Кай был честным, утешающим, поддерживающим. Сильным, устойчивым, с ясной головой. И каждое моё нервное окончание вспыхнуло от этого тёплого, бесконечного чувства.
Эйс вздохнул: — Вот почему всё это дерьмо с Деем так бесит. Одно дело — не верить в это. Другое — пытаться всё разрушить. Мы, его семья, и Мел с Эйсом — ничего плохого ему не сделали. Он вырос в любви, с хорошими родителями и братьями. Ему повезло.
— Вы были близки? Он кивнул: — Да. Пока он не ушёл.
Ответ был коротким и сухим.
Я поняла: он не хочет об этом говорить. Не хочет вспоминать. Я не стала настаивать. Я отломила кусочек печенья и положила в рот, смакуя насыщенный вкус.
Эйс уже тянулся за следующим.
— Знаешь, — начал он, откусив. — Я никогда не видел Кая таким.
— Каким? Он замер с жеванием и посмотрел на меня с понимающей полуулыбкой.
— Ты знаешь. Стая бабочек взметнулась у меня в животе. Я и правда знала. Но то, что кто-то другой это заметил… заставило меня воспарить.
— Я знаю его почти всю жизнь. Я рос с ним. Был рядом во всём. Я начала ковырять остатки печенья на столе, взгляд упал на светлые пятна на тыльной стороне ладони.
— Сейчас он другой. В хорошем смысле. Ты вытащила это из него.
Я подняла глаза. Взгляд Эйса был полон тепла и искренней привязанности.
— А он вытащил это из меня.
Раздались шаги в коридоре. И вскоре Кай вошёл на кухню. Сердце моё дрогнуло от одного его вида: белая рубашка, расстёгнутая сверху, обнажающая татуированный торс; рукава закатаны до локтей, обнажая крепкие, расписанные руки. Его горячий, серый взгляд не отрывался от меня, пока он медленно подходил. Двигался он плавно, непринуждённо. Подойдя ближе, я почувствовала, как задерживаю дыхание, когда его тело приблизилось, легко коснувшись моих коленей. Не отводя от меня глаз, он потянулся и взял печенье из коробки рядом со мной — не произнеся ни слова.