— У меня есть кое-что для тебя, — прошептал Кай у самого уха.
Я всё ещё сидела на краю ванной, и когда он отстранился, моя кожа ощутила холод. Он наклонился к шкафчику под раковиной и достал небольшой пластиковый пакет.
— Что это? — спросила я.
— Сейчас увидишь, — улыбнулся он.
— Залезай.
Повинуясь, я выключила воду и аккуратно опустилась в ванну. Поначалу температура казалась обжигающей, но вскоре я привыкла. Кай остался стоять снаружи, всё ещё обнажённый, со сдержанной улыбкой наблюдая, как я устраиваюсь. Вода поднималась до ключиц, лёгкая белая пена обвивала моё тело, цепляясь за кожу. Я повернулась к Каю, и он, достав из пакета пригоршню лепестков, рассыпал их по поверхности воды.
Я подняла руку и поймала один. Это были лепестки гвоздики — белые, с тонкой красной каймой. Те самые цветы, с которых начался наш первый разговор с Каем.
Закончив, он положил пустой пакет на столешницу и вернулся ко мне. Без колебаний он опустился в ванну, вода поднялась чуть выше. Он устроился позади меня, и моё тело устроилось между его ног. Моя спина прижалась к его груди, и я выдохнула с облегчением, словно нашла своё место. Его руки обвились вокруг меня, а щека легла на бок моей головы.
— О чём ты думаешь? — спросил он.
Я перевела взгляд на окно. Дождь тонкими ручьями стекал по стеклу. Сквозь влажную зелень за окном в ванную проникал мягкий, приглушённый свет — лесной, землистый. И я растворилась в этой тишине.
— О том, что эта ванна — моё любимое место во всём доме, — тихо рассмеялась я, и почувствовала, как он улыбнулся за моей спиной.
— И что я не хочу отсюда уходить, — добавила я, поводя пальцами по горячей воде.
— Тогда не уходи, — прошептал Кай, и внутри у меня всё дрогнуло. Его губы коснулись моего плеча, поцелуй был таким лёгким, почти невесомым. Я зажмурилась, прогоняя ответ, что вертелся на языке, и позволила себе на секунду представить это. Представить нас, запутавшихся в шёлковых простынях, под стук дождя по крыше. Представить, как каждый вечер нас окружают духи, а мы остаёмся вдвоём — только он и я, и никто больше. На губах заиграла тень улыбки — мне нравилась эта мысль. Но потом пришла реальность. И я вспомнила, что просто остаться — это всё ещё мечта.
— Я не могу, — выдохнула я, позволяя лепесткам скользнуть между пальцев, несмотря на то, как сильно я хотела остаться. Его губы переместились к моей шее, и я инстинктивно откинула голову в сторону, открывая ему доступ.
— Почему нет? — прошептал он, и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я отдам тебе всё, что тебе нужно. Всё, что ты захочешь — твоё.
— А если я захочу остаться здесь. Навсегда?..
Его поцелуи замерли, уловив суть моих слов. Я хотела, чтобы моя душа была связана с Чистилищем.
— Нет.
Я почувствовала, как напряглось его тело за моей спиной — плечи сжались, мышцы рук застыли. Он был готов оставить меня на Земле, но не готов привязать меня к Чистилищу навечно.
Я замолчала, поняв, что мы стремимся к разному — и наши желания ведут нас в разные стороны.
Но когда его губы вновь приблизились к моему уху, горячее дыхание коснулось кожи, он прошептал: — Я никогда не направлю тебя по ложному пути.
И я верила ему. Я доверяла ему всем сердцем, всем телом, всей душой — и знала: он говорит искренне. Он никогда не обманет меня и не уведёт в темноту. Но я жаждала обещания. Священной клятвы — принадлежать чему-то большему. Чему-то настоящему, неоспоримому, чему-то, что я могла увидеть собственными глазами. Тому, во что я влюбилась. С привязкой к загробному миру — или без неё. Я вновь посмотрела на стекло, по которому стекал дождь. Его звук успокаивал, его вид умиротворял, и я глубже погрузилась в объятия Кая. Тёплая вода и лепестки цветов, плавающие вокруг, только усиливали ощущение покоя. И в тот момент я поняла: больше нигде я не могла представить себя.
— Кай, — начала я. Я слегка развернулась, сменив положение — теперь моя спина опиралась не на него, а на край ванны. Его серые глаза встретились с моими. Его руки всё ещё касались моей кожи, вода тихо плескалась вокруг, но наши взгляды стали уже не просто взглядами. Он читал меня так же, как я читала его. Три слова были на кончике языка, горели внутри меня.
— Я знаю, — ответил он раньше, чем я успела заговорить. Его рука поднялась, чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо.
— Я тоже.
Сердце сорвалось с ритма от скрытого в этих словах признания. Оно было здесь — витало, между нами, искрилось в воздухе. Чувства, эмоции, которых невозможно было остановить. Я не думала. Просто потянулась к нему и поцеловала. И позволила поцелую сказать за меня. Его руки обхватили моё лицо, когда он ответил мне — так же нежно, так же полно.
селеста
Кофейне был нужен кто-то на двойную смену, и к тому моменту, как я направилась на выход, я чувствовала себя выжатой. Ноги гудели от боли, спина стянулась от усталости, и всё, чего мне хотелось — упасть в шёлковые простыни Кая.
Может, сначала принять ванну. О, да. Ванна — точно.
Поворачивая на затянутую туманом дорогу, я даже не старалась сосредотачиваться. Руки сами знали путь — чистая мышечная память. До тех пор, пока прямо передо мной не возникла машина — её фары еле пробивали плотную белую пелену, между нами.
Я резко нажала на тормоза, молча надеясь, что водитель меня заметит и остановится. К счастью, он заметил.
Но вместо того, чтобы просто объехать меня и поехать дальше, человек вышел из машины и стал осматриваться, прикидывая, сколько у него места на дороге. Я опустила окно, и в салон сразу же хлынул холодный туман.
— Если чуть возьмёшь вправо, сможешь проехать, — сказала я, всё ещё не видя, с кем говорю. Силуэт был мужским — высокий, широкий, но больше я ничего разобрать не могла. И всё же через секунду, любые сомнения в его личности исчезли.
— Селеста? — Голос прорвался сквозь туман и добрался до меня. Я знала этот голос. Чёрт. Я знаю, кто это. Чёрт-чёрт-чёрт. Я зажмурилась, как будто могла избежать того разговора, что навис надо мной, неизбежного, как дождь в грозу.