Эйс ничего не сказал, только бросил взгляд через плечо на монитор на стене. Мы проследили за его взглядом и увидели, как серебристая машина подъезжает к парадной двери дома.
— Чёрт, — выругался Кай себе под нос. Я перевела взгляд с экрана на него, потом снова на экран.
— Кто это?
— Что мне делать? — спросил Эйс, проигнорировав мой вопрос — как и Кай. Руки Кая по-прежнему были под моей футболкой, касаясь обнажённой кожи.
Он покачал головой — Ничего. Пусть скажет всё, что ему нужно. Выпустит пар.
Эйс уже почти развернулся, чтобы уйти, но передумал и снова посмотрел на Кая: — Почему ты его впускаешь? Почему позволяешь вот так с собой разговаривать? И вот тогда я поняла, о ком речь. Амадеус.
Кай пожал плечами: — Потому что если я — его боксерская груша, то пусть так. Зато он всё выскажет здесь и не будет открывать рот за пределами дома.
— Прям как на ебучем сеансе терапии? — скривился Эйс с откровенным сарказмом.
— Пока работает, — ответил Кай, снова уставившись в экран. На нём Амадеус вышел из машины, захлопнул дверь, нажал на брелок, и подошёл к парадной. Он дёрнул ручку, но дверь оказалась заперта.
Тогда Кай потянулся под стол и нажал скрытую кнопку — та активировала функцию безопасности и отперла дверь. Но кроме кнопки, я услышала, как что-то металлическое зазвенело под столешницей. Я знала, что он ищет. Наши взгляды пересеклись, когда Кай засунул за пояс пистолет. Амадеус открыл дверь и вошёл. Я соскользнула с колен Кая и уже собиралась отойти, но он схватил меня за руку и вернул обратно.
Встал, глядя на меня с жёстким выражением: — Останься со мной, — велел он, и в его взгляде было что-то тревожное, проникающее прямо под кожу. Я молча кивнула.
Кай кивнул Эйсу: — Ты тоже оставайся.
— Точно? — переспросил тот. — Если он увидит нас всех, может и передумает говорить.
— Всё нормально, — уверил Кай.
Но я услышала в его голосе напряжение — легкое дрожание в горле, тонкий срез тревоги. Я отметила это про себя. Что бы ни было, он нервничал. Через минуту послышались шаги, и без стука дверь распахнулась. Амадеус ввалился в комнату — волосы жирные, взъерошенные, щеки ввалились, под глазами тянулись тёмно-фиолетовые круги.
— Да, блядь, Дей, ты что, под чем-то? Что с тобой? — бросил Кай — в его голосе было больше злости, чем беспокойства.
Амадеус покачал головой, с недоверием сузив глаза: — Со мной всё в порядке, — процедил он. — А с тобой что? Сколько ещё предложений ты собираешься отклонить, прежде чем уступишь это место?
Предложения. Он бесился из-за того, что Кай отказывался их принимать. Словно одно лишь соглашение могло бы изменить саму суть Чистилища. Нет. Оно просто сменило бы владельца.
Кай отказался отвечать на вопрос. Вместо этого он положил ладонь мне на поясницу — жест защиты.
Амадеус оглядел каждого из нас по очереди. Когда его взгляд остановился на мне, он сузил глаза и склонил голову набок.
— Ты? — произнёс он, словно сверяя воспоминания. — Ты та самая с вечеринки. Вспышки того вечера вспыхнули в памяти — я стояла, слушая Амадеуса, впитывая каждое его слово. Он — на стуле, с ножом и бутылкой шампанского в руках. Тогда он выглядел совсем иначе. Лучше. Живее. Что же произошло за это время? Он сделал несколько шагов к столу, но Эйс перехватил его, преградив дорогу.
— Эйс, — проговорил Амадеус с теплой, но наигранной улыбкой. — Как ты, дружище? Всё ещё прячешься в тени Кая? Он хотя бы платит тебе нормально?
Эйс приложил ладонь к груди Амадеуса и резко надавил, заставив его пошатнуться.
— Дей, отойди назад, — предупредил он.
Но тот лишь отмахнулся: — Помнишь, как мы тайком сбегали через задний двор? — обратился он к Эйсу, продолжая сверлить его взглядом. — Добирались до конца участка, прятались за склепом Мэйсонов и нажирались до беспамятства. До самого полудня валялись в грязи, промокшие до нитки. Помнишь, как дождь всё смывал… и как будто отрезвлял?
— Зачем ты здесь? — перебил Кай, и Амадеус повернулся к нему.
— Потому что, брат, — прошипел он, — я больше не собираюсь таскать это дерьмо в своей голове. — Он поднял руку, и свет блеснул на металле. Нож. Тот самый нож, с которым он был на вечеринке, тот, которым открыл шампанское. Должно быть, он прихватил его из кухни по пути сюда. Я резко вдохнула, заметив блеск стали, и почувствовала, как рука Кая обвила мою талию, сжала крепче. Он хотел защитить, укрыть… но часть меня этого не хотела. Или, может быть, я чувствовала, что мне это больше не нужно. Потому что я понимала Амадеуса. Понимала это чувство — недоверие, сомнение, скепсис. Я сама долго в этом жила. Я нашла его руку и мягко сжала, а потом — осторожно убрала её со своей талии. Мы встретились взглядом. В его глазах — тревога и растерянность. В моих — надежда.
— Я понимаю, — тихо сказала я, повернувшись к Амадеусу. — Я тоже это чувствовала. Трое мужчин одновременно уставились на меня, когда я вышла из-за стола. Медленно подошла ближе к Амадеусу, который всё ещё стоял за спиной Эйса.
— Когда я впервые поняла, что это за место — всё это — я не поверила. Даже увидев всё своими глазами, я всё равно не верила. А когда наконец приняла… я тоже не была согласна. Совсем как ты.
Взгляд Амадеуса смягчился, и я сделала ещё шаг вперёд.
— Так же, как и у твоих родителей, мой дядя здесь, — начала я. — И мне было чертовски тяжело смириться с тем, что он этого хотел. По-моему, он был прекрасным человеком, и мысль о том, что он выбрал Чистилище, выворачивала мне желудок. Я считала, что он заслуживает лучшего.
Я обернулась: Кай выглядел так, будто готов рвануть через стол и утащить меня прочь. Он хотел защитить меня, я это видела, но сейчас мне нужно было, чтобы он остался на месте.
— Но, Дей, — снова повернулась я к Амадеусу, — можно тебя так звать? Дей? Ответа не последовало, и я продолжила: — Всё здесь куда глубже, чем я могла представить. Каждую ночь в этих стенах есть жизнь. В каждом решении — сознательный выбор. В каждом договоре — уверенность и надежда. Это не попытка «сбежать». Речь идёт о чьих-то судьбах. О вечной душе, стоящей на весах. Лицо Амадеуса оставалось непроницаемым, когда я сделала последний шаг. Эйс чуть сдвинулся в сторону, готовый вмешаться при первой же опасности.