— Селеста, — позвал я, — Селеста, милая, смотри на меня.
Губы её побледнели, тело обмякало. Веки становились тяжёлыми, взгляд мутнел. Я прижал ладонь к ране, стараясь не сдвинуть нож. Мгновение — и ладонь уже утопала в густой, тёплой крови.
— Позвони доктору Поулсону, — приказал я Эйсу. — Сейчас же. И отца Николаса приведи. Селеста тихо застонала.
— Кай… — Эйс поколебался.
— Сейчас! — прорычал я.
Краем глаза увидел, как Эйс отрицательно качает головой.
— Кай… Я оторвал взгляд от Селесты и посмотрел на него: он всё ещё сидел рядом, глаза полны безысходности — взгляда, который я не мог принять.
— Пока они доберутся…
— Нет, — выдохнул я, душа моя отказывалась верить, и снова повернулся к Селесте. — Нет. Ты должна остаться. Держись, милая. Держись. Одной рукой поддерживая затылок, другой я проскользнул под её лопатки и приподнял её, стараясь не усилить кровотечение; тёмные пряди скользнули по моим рукам. Тошнота подступила к горлу: Эйс был прав. Ему придётся выехать за границу участка, пока телефон поймает сигнал, — а это дольше, чем мы можем себе позволить. Помощь не успеет. Я чувствовал, как внутри всё крушится.
— Оставь меня здесь, — прошептала Селеста, выдыхая остатки воздуха из лёгких.
— Нет, Селеста. Ты будешь в порядке. Ты никуда не уйдёшь. Мои слова были ложью, в которую я сам не верил. Судя по количеству крови у моих коленей и замедляющемуся пульсу, я знал, что твержу пустоту. И как бы мне ни хотелось отрицать очевидное, у меня оставалось слишком мало времени на принятие решения. Она просила меня оставить её здесь. Я бы сделал всё, чтобы исполнить её просьбу. Но я также знал: если я не послушаю её, она отправится туда, где ей будет лучше. В свой собственный Рай. Туда, где она будет счастлива. Но, чёрт возьми, эгоистичная часть меня хотела её рядом. Навсегда.
— Пожалуйста, Кай…
Точно так же, как в тот самый первый раз, звук моего имени на её губах разорвал меня изнутри. Я чувствовал Эйса у себя за спиной — даже если он старался не мешать, напряжение нарастало. Он ждал, когда я приму решение. Но я сам не знал, что делать. Мне нужно было подумать, но именно времени у меня и не было.
Дыхание Селесты становилось всё реже, кровь продолжала собираться подо мной, а её веки опустились. Чёрт.
С нарастающей болью в груди я с трудом выдавил хриплым голосом: — Оставайся со мной, Meum Caelum… Тон моего голоса был дрожащим, но твёрдым.
Всё, чего я хотел — лечь рядом с ней, прижаться, вдыхать её аромат, но я не мог. Я знал, что должен действовать.
— Оставайся с ней, — сказал я Эйсу. — Не отпускай. Делай всё, что нужно, лишь бы она не теряла сознание.
Эйс кивнул. Я осторожно убрал руки из-под её тела, мягко уложив её голову на пол. Но встать — было почти невозможно. Я будто прирос к ней, ко всей её сущности, в этой и любой другой реальности. Но, глядя на свои колени, залитые её невинной, живой кровью, я заставил себя подняться. И когда я встал и посмотрел вниз — на её стремительно ускользающее тело — во мне вспыхнула ярость. Я бросился к книжной стене и вытащил коробки с фиалами. Сорвал крышку, отбросил её в сторону и перевернул контейнеры. Стекло разлетелось на куски, кровь, собранная за всё это время, хлынула на пол. Каждый, кто был связан с этим местом — больше не связан. Включая её дядю. Включая моих родителей. Старая и свежая кровь растеклась по полу, окисляясь на воздухе. Я раздавил ногами каждый бутылек. Кроме одного. Пустого. Того, что предназначался ей. Я сунул его в карман. Затем вытащил другую коробку с полки, разорвал её, схватил всё, что было внутри, и направился к камину. Я знал, что должен сжечь каждый документ с их проклятыми сделками.
Я сжимал охапки бумаг и бросал их в огонь. Старые, застывшие отпечатки ладоней съёжились в языках пламени. Я кидал ещё и ещё, пока каждый окровавленный клочок бумаги не превратился в пепел.
Моё дыхание сбивалось, когда я отбросил последнюю коробку в сторону. Оставались только два документа, которые никогда не лежали в коробке. Один — с моим окровавленным отпечатком и подписью, поставленными около шести лет назад в одну из редких пьяных ночей с Деем. Хотя мы оба тогда подписали бумаги, мы так и не завершили обряд — не наполнили фиалы кровью. Я сохранил свою копию, а его уничтожил после смерти родителей.
Второй лист — с подписью, сделанной около шести недель назад. Ни капли крови на нём не было. Оба документа хранились в ящике моего стола, скрытые от глаз. Я нагнулся, достал их, а вместе с ними и пистолет, спрятанный за поясом. Бумагу с кровью я положил на стол и не обратил на неё больше внимания. Мой взгляд сосредоточился на другой — чистой, с одной лишь подписью внизу. Сердце болезненно сжалось, когда я уставился в белый лист.
Чёрт, я не хочу этого делать.
Сжав документ, я вернулся к Селесте и Эйсу. Он держал её, устроив у себя на коленях, стараясь, чтобы ей было хоть как-то удобно, в то время как кровь пропитала его брюки. Он поднял на меня глаза и кивнул. Я кивнул в ответ, опускаясь на колени и оказываясь с ним на одном уровне.
— Эйс, — начал я, голос предательски дрожал. — Это теперь твоё.
— Что именно?
— Всё.
Я кивнул в сторону окна, и он встретился со мной взглядом, уловив суть, но до конца не веря, что я серьёзно.
— Всё это теперь твоё. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо. Он оставался неподвижен, лицо его не выражало ничего, пока я продолжал: — После смерти моих родителей, когда всё перешло в мои руки, я составил завещание. Если что-то случится, это место всегда должно было перейти к тебе. В комнате повисла тишина, Эйс не проронил ни слова.
— Я прошу лишь одного: позаботься об этом месте. Живи здесь. Создай семью. Оставь это в своей семье. Оставь это Мэл, если она захочет. И не принимай больше душ. Его глаза расширились от моих слов.
— Что ты имеешь в виду, Кай? — страх и нервозность проскользнули в его голосе. — Это же твоё. Ты владелец.