Я покачал головой: — Больше нет.
И я действительно это чувствовал. Внутри меня всё умерло. И ничто в этом мире не способно это изменить.
Я взял Селесту за руку. Её тепло угасало. Когда-то живая ладонь, что держала мою, теперь предсказывала её вечную судьбу. Судьбу, которую она выбрала своими последними словами. И я, чёрт побери, выполню её волю.
— Я говорил тебе, Селеста… Я отдам тебе всё, что ты захочешь. Всё — твоё.
Эти слова эхом отозвались у меня в голове, пока я осторожно приложил её ладонь к её окровавленному животу. Та самая рука, что рвала лепестки цветов, плескалась в тёплой воде, ласкала мою щеку, теперь утопала в крови — в крови, что связывала её с этим местом. Нет. Не с этим местом. С Эйсом.
Я положил бумагу себе на бедро, аккуратно приложил её ладонь к чистому листу и надавил. Получился чёткий, ясный отпечаток. Выдохнув, я опустил её руку вниз, к боку. Посмотрел на Эйса, всё ещё пребывающего в шоке, и передал ему бумагу.
— Сохрани это, — спокойно и твёрдо сказал я. И речь шла не только о листе в его руке.
Эйс кивнул один раз, молча. Я просунул одну руку под спину Селесты, вторую — под колени и аккуратно поднял её на руки. Встал, стараясь не причинить ей боли. Она чуть выдохнула, когда я плотнее прижал её к груди. Я развернулся, собираясь выйти из кабинета, когда за спиной послышался голос Эйса: — Кай…
Я проигнорировал его и пошёл по коридору с панорамными окнами. Сильный дождь стучал по стеклу, пока я направлялся к лестнице.
кай
Когда я поднимался по ступеням, я чувствовал, как вокруг меня меняется атмосфера. По мере того, как завеса истончалась, воздух становился всё гуще. Неся Селесту на руках, я ощущал, как её тело становилось совершенно безжизненным, а кровь оставляла за собой алый след. Красная жидкость стекала по моим штанам, мимо обуви, расплываясь по деревянному полу. Её дыхание было медленным, прерывистым — последним напоминанием о том, что времени почти не осталось.
Но стоило мне ступить на верхнюю ступень, как меня накрыло чувство. Каждый шаг приближал к концу. Я шёл по границе между жизнью и смертью. Между Землёй и Чистилищем. Между её жизнью и моей. Между.
Бездумно я оказался в своей спальне. Распахнул дверь, прошёл через комнату и направился в ванную. Её любимое место. Я отказался включать свет — сквозь пасмурное небо проникало достаточно естественного света, отражаясь от листвы за окном и окрашивая комнату в мягкий зелёный оттенок. Я подошёл к ванне и открыл воду, всё ещё держа Селесту в объятиях. Температура была чуть теплее обычного — именно так, как она любила. Пока ванна наполнялась, я опустился на пол, положив Селесту себе на колени. Достал флакон из кармана и открыл его. Голова Селесты откинулась назад, сознание окончательно ускользало. Я всё ещё различал её пульс — слабый, едва уловимый. Её тело сдавалось. Я поднёс маленькую стеклянную колбу к ножу, всё ещё торчащему из её живота. Кровь вытекала из раны, и я собрал достаточно, чтобы заполнить половину флакона. Закрыв крышку, я крепко сжал ампулу в ладони. Подняв её снова, я встал и посмотрел на ванну — она была наполовину полна. Я снял ботинки и шагнул в воду. Тепло окутало мои лодыжки, но я его не чувствовал. Единственное, что я ощущал — это онемение, накрывающее меня с головой. Я был в состоянии “между”. Я сел в воду, уровень поднялся от нашего веса. Выключил кран. Дождь продолжал мерно барабанить по стеклу, создавая саундтрек к её последним мгновениям. Красная вода плескалась у стенок ванны, смешиваясь в мгновенной смеси. Она покоилась на мне, мои руки всё ещё крепко держали её, пока я смотрел на её лицо. Совсем недавно мы уже были в этом положении. Но теперь лепестки, что плавали на поверхности, сменились потоками крови, а её нежные слова — на едва слышные вдохи, колеблющиеся на грани.
— Кай… — прошептала она.
— Я знаю. Я тоже.
Я склонился вперёд и поцеловал её. Мои губы задержались на её холодной коже, пока наша мокрая одежда тонула в тёплой воде.
— Я люблю тебя, Meum Caelum. Моё Небо.
Когда я произнёс эти слова, я почувствовал, как под моим поцелуем она выдохнула свой последний вздох. Её кожа застыла, губы окаменели, а лёгкий пульс исчез. Боль в горле стала невыносимой от осознания конца. Её больше не было. Я не мог заставить себя оторвать губы от её лица. Мои руки всё так же обнимали её, превращая это мгновение в временную гробницу. Я был в полном отрицании. Я хотел остаться в этом моменте навсегда. Я хотел её навсегда. Жизнь не всегда идёт по твоему сценарию. Но смерть — может. Наконец оторвав губы, я заставил себя взглянуть на неё. Она была безжизненной, холодной, обмякшей… но, чёрт возьми, такой красивой.
Этот взгляд разрывал меня на части. Внутри всё ощущалось так, будто меня изнутри распилили бензопилой — и это уже не починить. С её душой ушла и моя жизнь. Что такое душа? Я закрыл глаза — и сразу увидел, как она склоняет голову, вспоминая, как я впервые задал ей этот вопрос. Любопытство всегда брало над ней верх. Страх никогда не перевешивал её боль. Мысли и выбор — всё было её собственным. Даже последний. Открыв глаза, я посмотрел на её живот. Нож всё ещё торчал из него — рукоятка выступала из воды, лезвие оставалось глубоко внутри. Зажав ампулу зубами, я вытащил нож. Её кровь тут же хлынула в воду. И не было ни капли сомнения в том, что я собирался сделать. Я вытащил руку из-под Селесты, спина её всё ещё покоилась на стенке ванны. Поднёс сталь к внутренней стороне предплечья, надавил — и провёл вертикально вверх. Кожа с татуировкой разошлась, мгновенно заливаясь густой кровью. Сжав челюсть, я переложил нож в другую руку и сделал то же самое на втором предплечье. Затем уронил клинок в воду и больше о нём не думал. Достав ампулу изо рта, я быстро открыл её и поднёс к одной из кровоточащих ран. Кровь стекала внутрь, наполняя стеклянный флакон доверху. Я закрыл крышку и аккуратно поставил ампулу на кафель рядом с ванной. За всё время, что я знал о Чистилище и участвовал в нём, я никогда не слышал, чтобы кто-то смешивал кровь. Я не знал, пробовал ли кто-либо это вообще. И не был уверен, сработает ли. Но, чёрт возьми, я должен был попытаться. Я не знал, правильно ли поступаю. Но нутро говорило именно так. Хотя было слишком много переменных, которые я не мог себе позволить обдумывать сейчас. Единственное, что я знал наверняка — я чувствовал себя абсолютно бессильным. И если я смогу снова быть с ней — это и будет моё возвращение к силе.