— Айлу? — раздался мягкий голос.
Она вздрогнула и обернулась. В полумраке стояла Ориана.
— Ох, Ориана… Простите, — Айлу опустила взгляд. — Мне не спится.
Ориана молча подошла и обняла её. Тёплые руки, лёгкое касание… Айлу сжала пальцы на её одежде. В груди защемило. Она закрыла глаза, вдыхая знакомый, родной аромат. Почему? Почему рядом с ними ей так спокойно? Почему, даже зная, что они не из её клана, что она всего лишь их студентка, она чувствует себя их дочерью?
Они любят её. И ей больно.
— Всё будет хорошо, Айлу, — прошептала Ориана, нежно поглаживая её по спине. — Не волнуйся, милая моя.
Айлу сжала зубы. Заплакать… Она хотела бы, но слёзы не шли. Только горло сжималось от боли.
— Спасибо вам… — прошептала она.
Ориана отстранилась чуть-чуть, посмотрела на неё… Глаза цвета мёда. Тёплые, но печальные.
— Ты так похожа на неё… — голос Орианы дрогнул.
— На кого?
— На мою дочь… Она… умерла.
Глухой комок сжался в груди Айлу.
Ориана отвела взгляд. Слёзы беззвучно стекали по её лицу.
— Она была как ты… — её голос был наполнен болью. — Не внешне, но… чем-то похожа. Добрая, светлая… даже если её предавали. Даже если её использовали. В ту ночь…
Она замолчала. Руки задрожали.
— В ту ночь она просто хотела домой, — прошептала она. — Но её ждали.
Айлу боялась дышать.
— Её схватили… Она не могла ничего сделать… Её руки связали. Её… изнасиловали. Потом… — Ориана зажала рот рукой, но голос её сорвался. — Потом отрезали ей волосы. Изуродовали руки. Оставили в канаве… как сломанную куклу.
Айлу казалось, что холод сковал её тело.
— Но… крови не было, — Ориана судорожно вдохнула. — Они высосали её… всю…
Айлу почувствовала, как у неё задрожали пальцы.
— Ей было всего пятнадцать…
Секунда — и Айлу обняла её. Крепко, отчаянно, будто хотела забрать эту боль. Но Ориана уже плакала. Беззвучно, без сил сдерживать себя.
Айлу не выдержала. Она тоже заплакала.
И в этот момент ночь будто стала ещё темнее.
---
Ориана дрожала в её объятиях. Айлу чувствовала, как тонкие пальцы сжимаются на её спине, как тело вздрагивает от тихих, сдавленных всхлипов.
Айлу не знала, что сказать. Какие слова могут сейчас помочь? Какие слова могут хоть на каплю облегчить эту боль?
Никакие.
Единственное, что она могла, — просто держать её, просто быть рядом.
— Она была такой хорошей… — прошептала Ориана. Голос её ломался, становился тише, слабее. — Такой светлой… Она никогда никому не желала зла. Даже если её обижали… даже если её предавали…
Она вдохнула, но воздух оборвался в её груди, превращаясь в очередной всхлип.
— Я… я не смогла её защитить… — её руки сжались в кулаки. — Я ведь должна была! Я должна была быть рядом!
Айлу почувствовала, как к горлу подступил комок.
— Где ты была тогда? — еле слышно спросила она.
Ориана медленно разжала пальцы, но её плечи всё ещё дрожали.
— Дома… я ждала её… Я накрыла на стол, зажгла свечи. Она говорила, что вернётся рано… Что мы поужинаем вместе…
Она закрыла глаза.
— Я ждала. Ждала, пока свечи не догорели. Пока еда не остыла.
Айлу тяжело сглотнула.
— Я всё повторяла себе, что она просто задержалась… Что, может, встретила кого-то из друзей… Я даже пыталась себя успокоить… говорила, что она уже взрослая, что пятнадцать — это не так мало…
Её руки бессильно опустились.
— Но внутри я знала.
Тишина.
— Я знала, что что-то случилось. Я знала, что она не задержалась просто так.
Айлу почувствовала, как по её щекам текут слёзы. Она даже не заметила, когда начала плакать.
— На следующее утро я пошла её искать… — голос Орианы дрожал. — Я звала её, я ходила по всему городу, расспрашивала людей… Но никто ничего не знал. Никто ничего не видел.
Она слабо рассмеялась, но в этом смехе не было ничего, кроме боли.
— А потом… её нашли.
Айлу не могла дышать.
— В канаве.
Воздух с грохотом вырвался из её лёгких, будто её ударили в грудь.
— Холодную. Израненную. Глаза открыты… но пустые… Вся кровь… вся жизнь… всё забрали.
Ориана опустила голову, и её плечи снова затряслись.
— А я даже не успела ей сказать, как сильно её люблю…
Айлу больше не могла сдерживать рыдания. Она обняла её крепче, будто хотела закрыть собой, защитить, забрать часть этой боли.
Но боль была слишком глубокой.
И ночь продолжала тянуться, бесконечно тёмная, бесконечно пустая.
— Ей было всего-то пятнадцать лет… — в голосе Орианы звучал холод и боль.
Они оба обернулись. Их глаза были полны слёз.
Слей стоял в дверях, молча наблюдая за ними.
— Ориана, пошли… — его голос был тихим, почти приглушённым. — Утром надо рано вставать…