- Завтра тебя восстановят. А выкинешь нечто подоб… - начал успокаиваться было отец.
- Нет, - заявил парень, выдержав взгляды родителей, подобные по силе бурану, не меньше.
- Ну тогда вали отсюда к черту, - все также негромко, тоном, не терпящим возражений, произнес Говард Алистер.
«Нет, - мысленно взмолилась Алексис, - только не это!»
- Наконец-то мы уладили этот вопрос, - сухо сказал бывший, или, во всяком случае, почти бывший приемник Алистеров и, развернувшись, быстрым шагом покинул столовую под взглядами всей семьи.
Тишина воцарилась ненадолго:
- Ты молодец, - неожиданно спокойным голосом сказал отец младшему из сыновей, медленно разжимая кулак. – Ты все правильно сделал, я тобой горжусь. Впредь, если этот человек будет делиться с тобой очередной выходкой, сообщай мне об этом.
Сын поднял удивленный взгляд на Говарда и не смотря на всю эту отвратительную ситуацию, Алексис заметила, как в его глазах промелькнул блеск радости. Еще бы. Раньше такой похвалы не слышал никто из детей. Но Лекси почему-то почувствовала себя от этого еще хуже. Отец смог сделать из мерзкой ситуации еще более мерзкую.
Прошло минут сорок, когда в комнату старшего из сыновей Алистеров постучали. Парень был слегка на взводе. Теперь, когда разговор с родителями был позади, он позволил себе такую роскошь как дрожь во всем теле. Он смог наконец сказать все, что годами копилось в нём, и хоть и выглядел он при этом спокойным, подобная выходка далась парню нелегко.
Рюкзак был почти собран к тому моменту, как стук прервал парня. Сделав глубокий вдох и силой воли уняв дрожь в теле, он вновь надел маску спокойствия и открыл дверь. К счастью, это была всего лишь Лекси. Парень позволил себе немного расслабиться и улыбнуться, однако Алексис не выглядела по обыкновению радостной. Он бы даже сказал, что сестра находится в предистеричном состоянии.
- Ты не должен был этого делать, - тихим, дрожащим голосом сказала девчушка. – Зачем ты так поступил? Ты знаешь, что теперь будет? И Зубрила… он… Вы ведь братья, как он мог так поступить с тобой?!
В этот момент парень всего на секунду, но пожалел, что вместо нее не пришла мать, или даже отец. С ними общаться было бы не так больно.
Парень выдержал небольшую паузу:
- Лекси, я устал быть марионеткой, - сказал он, тяжко вздохнув, - мне надоело, что родители играют в богов даже с собственными детьми. Прости, что тебе пришлось это видеть. – выдержав паузу, продолжил: - А на Зубрилу я не обижаюсь. Ты же знаешь, для него важно заслужить похвалу родителей. Я на него не в обиде.
Заметив, как девочка хмурится, пытаясь найти в этом логику, он негромко рассмеялся, а затем притянул ее к себе и обнял, говоря негромко:
- И ты не обижайся на него, сестренка. Он поймет позже то, о чем я сказал.
Немного подышав брату в грудь, Лекси снова спросила:
- Зачем?
Но он лишь вздохнул в ответ и отстранился. Заметив, что Алексис едва не плачет, парень сказал, возвращаясь к рюкзаку:
- Уже поздно, тебе пора спать, малявка.
Ехидно улыбнувшись, брат подмигнул Алексис, и та слабо улыбнулась в ответ. На секунду девушке показалось, что это все только сон.
- Куда ты пойдешь? – вместо того, чтобы покинуть комнату, спросила Алексис.
- Не волнуйся, у меня все под контролем, - он улыбнулся шире, и девушка ему сразу поверила.
- Мы… мы ведь сможем видеться?
- Разумеется. Это я тебе обещаю.
Уверенность в его словах была непоколебима, и, удовлетворившись этим, Лекси обняла его в последний раз и чмокнула в щеку на прощание прежде чем покинуть комнату. Она не знала о том, что брат понятия не имел, как сдержать данное обещание.
Застегнув рюкзак, парень закинул его себе на плечи и, окинув еще раз взглядом пустую комнату, хмыкнул. По-настоящему покинутая лишь сейчас, эта комната выглядела нежилой всегда. Будто тот, кто здесь жил, должен был уйти. Будто это было известно с того самого дня, как он сюда заселился, в свои десять лет.
Пять минут поблуждав по коридорам, парень, наконец, покинул особняк и словно впервые вздохнул полной грудью. Так, как будто до этого ему что-то мешало дышать. И впервые, стоя посреди дороги с одним только рюкзаком, не имея ни малейшего понятия о том, как все сложится дальше, он был по-настоящему счастлив. Мысли об оставленных ним брате и сестре были приглушены уверенностью в том, что они должны и обязаны справиться с этим самостоятельно, без его помощи.