Глава V. Мэй
ВЫДЕРЖКИ ИЗ АЛОГО ДНЕВНИКА ЛЮСИ.
Разрушение сознания – это худшее, что может произойти с живым существом. Это можно назвать болезнью, от которой умирают мгновенно, и которая не подлежит лечению. Чаще всего ей подвержены демоны: их жизнь более насыщена яркими эмоциями и впечатлениями, нежели жизнь тех же людей. Разрушение сознания происходит из-за сильного потрясения, меняющего часть личности. В моём случае было переписано слишком много важных воспоминаний, и возвращение истинных вызвало сильную реакцию мозга. Это было очень и очень больно, просто невыносимо больно, и, если бы не Рен, я бы умерла там.
Суть разрушения сознания в том, что существо перестаёт понимать, что оно такое, как его зовут, где оно находится и кто его окружает. Это немного похоже на амнезию. Сильное потрясение посылает сигнал в мозг о том, что что-то не так, что организм смертельно болен, а мозг в свою очередь начинает стирать всю информацию в целях самозащиты. И получается, что ты чувствуешь жуткую боль, перестаёшь осознавать, что происходит, забываешь всех знакомых, в том числе и себя, а потом умираешь. Не самое приятное окончание жизни.
Мне потребовалась пара дней, чтобы оправиться от произошедшего, и, придя в себя, я решила поговорить с Реном. Нам явно нужен был этот разговор, учитывая, сколько всего произошло за недавнее время.
В нашем огромном замке найти кого-то необычайно трудно, но, к счастью, Рен очень любит читать книги, поэтому, если он не в своей комнате и не в столовой, – он, скорее всего, в библиотеке. Он, как и я, прочёл уже все книги, которые были в Лакриме, но не прекращает делать это, читая всё по новой. С ним очень интересно обсуждать прочитанное, потому что у него на всё всегда есть своё мнение. Меня вообще поражает эта личность: я знаю его больше двух тысяч лет и всё ещё не могу исследовать его душу до конца.
Нашла я его, как и предполагалось, в библиотечном зале. Он перечитывал «Евгения Онегина». К слову, это одна из наших с ним любимых книг.
– Уже встретился с Татьяной? – спросила я, немного испугав его своим неожиданным появлением.
– Уже застрелил Ленского, – ответил он, рассеянно улыбнувшись.
– Ну не дурак ли он? – усмехнувшись, с некоторой иронией спросила я.
– Пожалуй, тот ещё дурак. Но я понимаю его: гордость и всё такое. Я бы тоже не стал извиняться или оправдываться, но и убивать бы не стал ради такого пустяка.
– Ради пустяка? Насколько я помню, это было ради сохранения чести. Думаешь, для него это было неважно?
– Скорее, чересчур важно. Я бы не стал стрелять в близкого друга только потому, что боюсь прослыть трусом, это как-то глупо.
– Согласна, – сказала я, улыбнувшись.
– Ты здесь явно не ради литературы, милая, выкладывай давай, – сказал Рен.
– А сам как думаешь? Нам не о чем поговорить? – ответила я, садясь на диван рядом с ним.
– Вообще-то да, я и сам хотел завести этот разговор. Сложно будет жить дальше, когда столько всего всплыло на поверхность.
– Да-а... – протянула я.
– Как ты смогла столько лет скрывать от меня, кто ты? – Рен отложил книгу и повернулся лицом ко мне.
Мы сидели на небольшом диване, стоявшем посреди огромного библиотечного зала, а вокруг были высоченные стеллажи с книгами. Помещение двухэтажной высоты заставляло нас чувствовать себя такими маленькими, но в то же время близкими друг другу, погружёнными в очень уютную атмосферу. Мы сидели рядом, но та недосказанность, которая была между нами, создавала некую пропасть. Рен тоже чувствовал это. Он не пытался обнять меня или подвинуться ближе, мы сидели на разных краях одного маленького дивана и пытались словами сузить это ущелье, разделявшее наши души.