Глава VIII. Под куполом
ВЫДЕРЖКИ ИЗ АЛОГО ДНЕВНИКА.
Всё, что было во мне, словно умерло, часть меня испарилась; самая важная часть – моя душа. Она раскололась на мелкие частички, разбилась о скалы и, казалось, не могла больше существовать в этом мире. Эту боль сложно просто описать в двух словах, это что-то глубокое, сильное, жестокое. Вернувшись в Бездну, я плакала почти сутки, и к тому моменту, когда Рен нашёл меня, во мне уже не осталось ничего, что я могла бы сказать ему. Однако, когда он пришёл за мной в Бездну, я его простила. Я простила его. Почему? Из-за любви. В тот момент я задумалась: на что мы способны ради любви? На что мы готовы пойти, чтобы понять, почувствовать, удержать, не отпускать никогда это чувство? Имеют ли смысл вообще другие чувства, или же они меркнут перед любовью к кому-то другому, иному, отличному от тебя самого? Ради любви умирают, ради неё живут. Ради неё убивают, ради неё рождают новую жизнь. Что же она такое – любовь? Почему она так сильна, так болезненна, и в тоже время так прекрасна? Она дала мне силы простить то, что буквально разрушило всю меня. Возможно, он не совершал этот поступок, возможно, он лишь узник игр фортуны, а, возможно, хладнокровный преступник, убивший меня без капли сожаления. Какая теперь разница, если я простила его? Всё то, что он сделал для меня в жизни, перекрыло его предательство. Та любовь, которую он дал мне, перекрыла боль, которую дал мне он же. Я простила его. От того тепла, что разлилось внутри меня, мне стало так хорошо и легко, что я для себя решила: никогда не ставить никого выше Рена, никогда не сомневаться в нём, всегда доверять ему. После стольких лет уже поздно прекращать любить этого демона, его образ слишком глубоко засел в моём сознании. Без сомнений, Рен – часть меня, и злиться на него – то же самое, что злиться на себя. Не вижу смысла ни в том, ни в другом.
Когда я поблагодарила его, я почувствовала облегчение, словно все эмоции вышли наружу. На моё «спасибо» он слабым голосом ответил: «Прости меня за всю боль, что я причинил тебе. После всего, что случилось, я окончательно осознал, что без тебя моя жизнь пуста и абсолютно не нужна мне. Ты можешь не верить в мои слова до последнего, но я готов повторять это снова и снова: я никогда не предам тебя».
Его слова стали последней шестерёнкой, что запустила мой механизм чувств и ощущений, возникавших по отношению к демону, чей сладкий запах обволакивал моё тело. Эмоции вспыхивали внутри меня, крутились, сменяли друг друга, вырывались на передний план, словно в гонке, но все они были схожи в одном: это то, как я люблю Рена.
Когда-то я любила его девочкой. Беззаветно, бесстрастно, игриво. Потом я полюбила его подданной, увидев на его голове корону. Уважение, благоговение, восхищение. Затем я полюбила его девушкой, встретившись с ним как с Королём лицом к лицу на том же озере, где когда-то мы были близки, но в тот момент я не знала, как обратиться к нему – на ты или уже на Вы. Смущение, страсть, страх. А потом я плюбила его женщиной, встретившись с ним спустя тысячу лет. Страх, страсть, интерес. И вот сейчас, когда я думала, что он предал меня, но оказалась спасена им, я снова влюбилась в него, как девчонка: искренне, по-доброму. Однако в этот раз мои чувства подпорчены одной взрослой эмоцией: похотью.
С этой же ночи начиная, мы с Реном заперлись в комнате и несколько дней не выходили оттуда. Мы не могли насладиться друг другом: мы целовались, обнимались, смеялись, катались по кровати, у нас не было ни времени, ни желания даже говорить друг с другом. Эти несколько дней наша любовь была выражена в страсти и вожделении, в жажде тел друг друга. Наши поцелуи были максимально пылкими и страстными, объятия крепкими и нежными, и всё это казалось бесконечным упоением. Наше «непристойное занятие», как однажды назвал это Айрес, повторялось снова и снова, мы настолько жаждали друг друга, что игнорировали усталость. Это было также, как в первый год нашей жизни: тогда мы настолько не могли оторваться друг от друга, что нас сутками не было видно вне спальни в течение месяцев, и нам не надоедало.
С каждым поцелуем Рена я всё больше ощущала себя в нём. Или его в себе. Мне хотелось прижаться к нему настолько сильно, чтобы впитать его в себя, втянуть в собственное тело, стать единым целым. Эта страсть была всеобъемлющей, всепоглощающей, смертоносной. Временами мне действительно казалось, что моё тело не выдержит того наслаждения, которое доставлял мне Рен. Но все мои ощущения не были чисто физическими, это было единение души и тела. Без души даже самое прекрасное туловище – лишь мешок с костями. Его горящие алые глаза, его дыхание, его запах, что казался мне таким сладким – это всё сводило меня с ума.