Я нервно улыбнулся, отведя взгляд в сторону. Эта фраза показалась мне наиболее бессмысленной и неуместной.
– Дочь – не то же самое, что жена.
– Согласен, к дочери нет такого страстного влечения, как к любимой женщине. Но ребёнок в любом случае позволяет понять, что ты в этом мире кому-то нужен. Любовь к женщине может пройти, может угаснуть или ранить тебя, а вот отцовская любовь не умирает. Она мягкая и чистая, и она не причиняет боли. Я говорю это тебе потому, что ты не понимаешь и не чувствуешь. Ты всегда жил лишь страстью, побуждавшей тебя делать безумные вещи. Ты хоть когда-нибудь, хоть одну секунду своей жизни любил сына больше, чем ЕЁ?
– Вряд ли, – помолчав несколько секунд, ответил я. – Нет, однозначно нет. Но я не считаю это проблемой.
– Я так и думал. Вот, что делает тебя слабее. Любовь к детям вечна, она даёт тебе силы жить дальше, даже если ты думаешь, что смысла больше нет. А любовь к женщине лишь развращает, делая из тебя сентиментального женоподобного нытика, каким ты и стал сейчас. «Вся жизнь ради женщины» – вот твой девиз. И именно это так ослабило тебя.
– Любовь к детям вечна? – истерично засмеялся я. – Тогда что насчёт Лео? Это любовь у него такая ко мне, что ли?
– Вполне возможно. Он мог думать, что, делая из тебя бесчувственного и бессердечного дьявола, он облегчает тебе жизнь и делает тебя способным сражаться за неё. Может быть, в этом была его особая отцовская любовь к тебе.
Я засмеялся ещё громче и ещё более нездоровым смехом.
– Хороша любовь, – заметил я. – Разрушать весь внутренний мир сына ради каких-то своих идеалов – шикарная идея!
– Ну а ты? – весьма спокойно продолжал Асмодей. – Ты, слюнтяй, цепляющийся за юбку своей женщины и живущий только ради неё, ТЫ можешь назвать себя хорошим отцом?!
– Не очень-то тактично, – успокоившись, усмехнулся я, засунув руки в задние карманы джинсов. – В любом случае, я не могу заставить себя разлюбить жену и полюбить сына, который так непохож на меня. Я не равнодушен к нему, но и не сказал бы, что люблю его так же, как ты свою дочь.
– Я заметил. Твой сын для себя совершенно чужой, даже более чужой, чем я. А ведь он часть тебя, твоя плоть и кровь, в отличие от меня или Лю. Не пойми превратно, я не пытаюсь заставить тебя разлюбить её, я лишь прошу понять, что ты летишь в пропасть. И с каждым годом всё хуже и хуже.
– Ага, – пропустив его слова мимо ушей, ответил я.
– Что «ага»? Ты ведь меня даже не слышишь! – взбесился Асмодей. – Ты ведь не любил его потому, что Лю предала тебя? Для тебя абсолютно нормально воспринимать женщину и ребёнка как одно целое, проецируя на сыне своё отношение к жене?
– Сейчас я перестал это делать, так было только после ухода Люси. Но лично мне этот ребёнок изначально не был нужен, он нужен только для трона, чтобы у Ада был правитель. Ребёнка хотела она, поэтому она и в ответе за него.
– Но он ТВОЙ сын! Он часть тебя, живущая в отдельном теле. Как ещё тебе это объяснить?
– Никак. Я не испытываю к нему абсолютно никакого негатива, но и любви тоже нет. Может быть, мне и интересно, что с него вырастет, но я сомневаюсь, что это можно приравнять к какому-то глубокому чувству.
– Вот поэтому ты и стал таким слабым и пустым. Внутри тебя нет того ядра, которое могло бы удерживать тебя на плаву.
– И что ты предлагаешь мне сделать?
– Помнишь третью мировую? – выдержав паузу, спросил он. – Мы тогда с тобой первый раз сражались спина к спине против кланов, жаждущих захвата власти. Это было задолго до того, как ты стал Королём и ослаб. Сколько же лет нам было? 500? 700?
– Вопрос с подвохом, учитывая, что война шла полтора столетия.
– О да. Но я хорошо помню тот год: мы были совсем мальчишками, нам было по 625, мы сражались против клана Пандора, который нелегально использовал в бою стихию молнии. Тогда ведь был жестокий запрет на использование магии в поединках, помнишь? Я даже скучаю по этому времени, ведь сейчас не встретишь дуэль на одних только мечах.
– К чему ты вспомнил эту войну? Она была одной из самых кровопролитных в истории. Я даже думать о ней не хочу.
– Вот, видишь. Тебе противно и больно вспоминать обо всех демонах, которых ты убил, а всё потому, что ты стал слабым. Тогда ты был совсем другим, Рен. «Не ставь на кон свою жизнь. Не стоит рисковать тем, что у тебя в единственном экземпляре», – это твои слова. Думаешь, сейчас ты способен мыслить в этом ключе?
– Как связана война с Айресом и Лю? К чему ты вообще клонишь?
– К тому, мой дорогой нытик, что сейчас ты не смог бы сказать чего-то столь же простого, но разумного. И ты не способен победить Эрвина. Ты болен идеей защиты Лю, и тебе плевать, что жизнь у тебя одна, ты готов отдать её, лишь бы твоя девочка не страдала. Это совершенно неразумно, а разум – это ключевой фактор в битве. У Эрвина голова ясная, а у тебя затуманена чувствами.