– Если ты такой гениальный психолог и философ, почему ты не спас себя? Зачем так хотел вернуть былого меня ценой собственной жизни, если знал, что у тебя в полном одиночестве останется так любимая тобою дочь? Ты ведь поступил точно так же, отдав то, что в единственном экземпляре, за меня, словно дороже меня в твоей жизни ничего не было, хотя твоя девочка даже больше нуждается в защите, чем моя.
– Моя дочь тоже получила жизненный опыт после моей смерти. Встретив твоего сына и тебя, она также многое поняла и узнала. Я же не дурак, Рен. Я всё продумал. Оставшись в одиночестве, моя Лилиан рано или поздно примкнула бы к твоей семье, потому что вас с Лю мучило бы вечное чувство вины, и вы бы не смогли бросить моего ребёнка. С вами она бы быстро повзрослела и научилась жить с тем, что её поддержка и опора давно мертва. Вряд ли ты хоть когда-нибудь думал о том, что случится после твоей героической смерти ради спасения Лю.
Я замолчал, задумавшись над словами Асмодея. Я вспомнил войну, сначала первую, а потом и остальные шесть. Я и правда всегда был разным. С каждым прожитым годом я уходил всё дальше от того израненного мальчика, полного ненависти и страха перед своим безжалостным отцом. С каждой улыбкой Люси я становился всё мягче, всё чувствительнее, словно юная девушка, чьё сердце полно романтики. И сейчас, обдумывая какие-то вещи, я до сих пор мыслю немного по-женски. Это прервалось на 100 лет, что я жил без жены, но потом всё вновь стало как прежде. Я вновь посвящаю свою жизнь только ей одной, и я не могу иначе. Монстр, что спит во мне, слышит голос моей любимой Лю и отказывается просыпаться, пряча свою силу и оставляя меня сентиментальным и слабым.
– Иди уже, – сказал Асмодей. – Я же знаю, что ты опять думаешь о своей прелестной возлюбленной. Она ждёт тебя дома вместе с твоей семьёй, которой ты теперь тоже дорожишь. Так что иди.
Не сказав ни слова, я ушёл. Я всё ещё был погружён в свои мысли, пытаясь понять, как мне вернуться к прежнему себе. К демону, который был мягок и улыбался лишь Люси, а всем остальным казался пустым и бесчувственным монстром с ледяным взглядом. Я так далеко ушёл от своего нормального состояния.
Придя в Лакрим, я пошёл в библиотеку. Там мне всегда хорошо думается.
– А вот и ты, – услышал я, войдя в главный зал.
Передо мной стояли Эрвин и Мэй, так много времени потратившие на свой план и решившие наконец осуществить его.
– Долго же вы, – с усмешкой сказал я. – Хотя, всё правильно. Глупцы всегда долго строят планы, не осознавая, что все их попытки тщетны.
– Настоящий глупец здесь ты, Рен, – улыбнулся в ответ Эрвин. – Пытаешься насквозь просмотреть мои замыслы, но упорно не замечаешь то, что у тебя под носом.
– О, вот как? – засмеялся я. – И чего же такого я не замечаю, что заметил ты?
Я пытался вести себя надменно и грубо, как подобает прежнему "мне" в такой ситуации, но Эрвин вновь заставил меня понять, что есть личности намного сильнее меня. Я заметил это и в прошлый раз: в разговоре с ним я становлюсь беспомощным маленьким мальчиком, он словно подавляет меня своей харизмой.
– Не замечаешь, как разваливаются миры, – сказал он. – Мир людей идёт по ускоренному пути развития, буквально через пару столетий они утонут в новых технических разработках, наука поглотит человечество, и оно исчезнет. Бездна протянет ещё очень недолго, потому что Люси покинула её, и, скорее всего, тоже сотрётся. А Ад и вовсе стал обителью смерти, беспредела и неповиновения. Самому-то не стыдно, что твои подданные поднимают против тебя восстания? Король, вообще-то, должен держать всё под контролем, а ты так размяк за всё это время.
– Размяк? – всё с той же выдавленной ухмылкой повторял я. – Откуда тебе-то знать, какой я?
– Ты всерьёз думаешь, что такой сильный демон как я ни разу не возвращался в своё истинное «настоящее»? Если я не исправил свою судьбу, это ещё не значит, что я ни разу не поворачивал время вспять и не видел, каким ты был, а каким стал теперь. Это сильно бросается в глаза, в общем-то. Холодный, озлобленный ребёнок, взошедший на трон, превратился в жалкого, слезливого малыша, который только и может, что плакать о своей судьбе в жилетку своей жёнушки. Какая досада!
Какого чёрта мне все сегодня говорят о том, что я стал слабым? Подумаешь, живу ради женщины, подумаешь, не люблю сына, как это сказывается на силе или слабости? Бред какой-то.
Мэй смотрела на нас с некоторой печалью, будто была не согласна с Эрвином, но боялась перечить ему. Её страх был отчётливо виден во взгляде, в неуверенной позе, в слегка сжатых кулаках и в глазах, перебегающих то на Эрвина, то на меня.
– Это и впрямь досадно, что малыш, за которым шла толпа демонов, теперь только и может, что посвятить свою жизнь захвату миров для кого-то другого. Дай угадаю: это ведь всё ради неё? – я перевёл взгляд на Мэй, которая тут же вздрогнула, посмотрев мне в глаза. – Ты ведь делаешь это всё ради женщины, разве нет? Так чем же ты лучше меня?
– Ты прав, – улыбнувшись, сказал Эрвин. – Я захватываю миры ради Мэй. Но едва ли демон, не удержавший собственную любимую жену, может увидеть глубину моих стремлений. Дело не только в женщине. Я уже называл тебе проблемы, которые ты упорно не замечаешь, и они есть абсолютно во всех мирах. Захватив всю власть, я решу их. Вдобавок, я навсегда уничтожу несправедливость, существующую на свете.
Я засмеялся. Возможно, я и чувствовал, что характер Эрвина сильнее моего, но никогда не ставил этого странно похожего на Бела демона выше себя. И сейчас, слыша его высокопарные речи о том, как он наведёт порядок во всей Вселенной, я ловлю себя на мысли, что возраст совсем не определяет чей-то ум. Эрвин, вроде бы, старше меня раза в полтора, а такой наивный и самоуверенный, словно прожил лет сто. Невозможно держать под контролем сразу всё, это «всё» просто развалится. А его жалобы на несправедливость и вовсе уронили его в моих глазах.
– Несправедливость? – смеялся я. – Что ты вкладываешь в это плоское понятие?
– Едва ли оно такое уж плоское. Я освободил демонов от вечного рабства, я дал им целый мир, где они могут жить и править, я уничтожил их самых злейших врагов. И где я в итоге оказался? Разве это справедливо?
Пожалуй, доля правды в этих словах есть, ему не повезло в жизни. Но какой смысл винить весь мир в несправедливости из-за одного неприятного случая с одним из нескольких миллиардов живых существ?
– Никто не виноват в том, что какой-то ангел напоследок проклял тебя. Ты драматизируешь.
– Правда? Тогда как насчёт такой истории: две девушки, родившееся в одно время в одной семье, одна из которых стала Королевой Ада, а вторая 3 тысячи лет жила затворницей в чужом ей мире, не имея в жизни никого, кроме родного отца, который все мысли отдавал своей старшей дочери. Это, по-твоему, справедливо?
– А встретить сестру впервые за 3 тысячи лет и тут же попытаться забрать себе её любимого демона – это справедливо? – поинтересовался я, пародируя манеру разговора Эрвина.
– Это возмездие, – возразил Эрвин. – Роли меняются.
– Ну вот и твоя сменилась, дядюшка, – ехидно заметил я. – Ты всегда был первым во всём, потому что был старшим сыном, полностью закрывая собой всё, что было в младшем. Ты даже не представляешь, как этот монстр завидовал тебе в детстве. А потом ваши роли сменились – вот тебе твоя справедливость.
– Никакая это не справедливость! – воскликнул он. – Это пытка!
С этими словами он обрушил на меня град молний. Началась смертельная схватка, победителем из которой выйдет тот, чья воля к победе сильнее, потому что в физической силе мы практически равны. И нам обоим есть, что и кого защищать.