Бросив взгляд на Асмодея, я осознал, что в данную секунду из нас троих дышу лишь я один. Это вызвало во мне невыносимое ощущение одиночества. Теперь я точно потерял сразу всех, кто был так важен моему сердцу: маленькую девочку с ясно-синим взором, любимую жену, с которой прожил два тысячелетия, и лучшего друга, что спас меня от саморазрушения много-много веков назад. Он забирал весь негатив, что скапливался во мне, забирал всю грусть, что разъедала мне сердце, когда я ходил мимо клеток и видел взгляды, молящие о спасении. Когда ко мне тянулись белоснежные руки, просящие помощи... и когда безжалостные стражники их тут же отрубали топорами. Слёзы, тёкшие по белоснежной коже из ярко-синих глаз, испуганный до ужаса взгляд, выражение боли на лице... Всё это очень меняло и разрушало меня. Не пасть до безжалостного и бесчувственного монстра мне помог Асмодей, который позволял вымещать всю мою боль на нём. А потом появилась ещё одна отрада души... Люси, которая заставляла меня видеть краски, которая делала мой мир ярким, своей сияющей улыбкой приглушая в памяти неприятные воспоминания из подвала. А её синие глаза... Я не знаю, как я мог их забыть, ведь это были единственные синие глаза, наполненные счастьем, а не болью. Асмодей и Люси, пожалуй, самые близкие мне существа, которые были со мной в самый тяжёлый период моей жизни. Они помогли в становлении моей личности и спасли от одиночества, уготованного судьбой принца Ада.
Что же с нами сейчас? Я ещё дышу. Вот-вот прервётся обмен воздуха в лёгких, вот-вот я присоединюсь к ним. Моя рана смертельна, я проживу ещё максимум пару минут. Будь я сейчас не ранен, я бы смог воскресить их, моих любимых друзей, но я даже встать не могу. Хорошо, что она умерла раньше меня, я бы не хотел, чтобы она сейчас также мучилась, глядя на моё мёртвое тело. Очень больно смотреть, как часть твоей души бездыханно лежит перед тобой.
– Вон они! – послышался знакомый голос где-то вдали. – Рен! Рен, это Ами! Рен, держись, слышишь? Не смей умирать, Рен!
Я чувствовал, как Ами тряс меня за плечи и что-то кричал. Я лежал на спине, положив руку на рану, хотя сил прижать её у меня не хватало. Слегка повертев глазами, я увидел, что лежу в луже крови. Такая же ситуация была с телами Люси и Асмодея.
Рядом с Ами стояли Айрес и Бел. Странно, но даже Бел, кажется, смотрел на меня с каким-то волнением. Из последних сил я попытался заговорить с ними.
– Они... мертвы... – дрожащим голосом проговорил я.
– Я знаю, – печально произнёс Ами. – Мне очень жаль, Рен.
– Я... знаю, как воскресить их... но... я не смогу... – говорил я, захлёбываясь кровью.
Ответа я не услышал. Я почувствовал лишь, как Ами сильнее сжал мои плечи.
– Бельфегор Эйдельман! – закричал он. – Ты ведь любишь её, да?
– Люблю, – уверенно ответил Бел.
– Ты владеешь уникальным даром, – приказным тоном говорил Ами, повернувшись к Белу, – исцели Рена, чтобы он смог вернуть её к жизни!
На лице Бельфегора было явное отвращение. Он ненавидел меня, и это вполне понятно. Но это отвращение было смешано с каким-то другим чувством, которого я не мог разглядеть. Я думал, что он откажет, но он неожиданно стал читать какое-то заклинание. «In nomine… obsecro sanabit vulnera… salvare animae… quod potui salvare milibus vitas alias...» – я слышал не все слова и не уверен, что всё правильно понял, но вскоре я стал чувствовать, что мои разорванные ткани срастаются. Моментальная регенерация, которую едва успеваешь ощутить, – и вот, я полностью исцелён, словно меч друга не резал мою плоть, а кровь, в которой я лежал, и вовсе была не моя.
Я поднялся на ноги и подошёл к Белу. Он удивлённо смотрел на меня, явно не понимая, что я пытаюсь сделать. Я молча протянул ему руку в знак благодарности. Он понял меня и также безмолвно пожал её, глядя куда-то в сторону. Сказать, что мы с ним враги – да нет, 16 лет мы, всё-таки, были лучшими друзьями. И пусть я общался с ним лишь для того, чтобы приглядеть и помешать ему добраться до Люси, я всё же был откровенен в разговорах с ним, как и он со мной. Я нисколько не наигрывал смех, радость, мой интерес к каким-то вещам был совершенно настоящим. Я жил полноценной жизнью, был собой, и мне было даже приятно, потому что я смог начать жизнь с чистого листа. Когда я переродился в семье Галбрейт, я решил для себя: новые родители – новая жизнь. Конечно, я не относился к ним, как к родителям, но всё же я старался не вспоминать те ужасы, что я пережил в своём настоящем детстве, а потому и нашу дружбу можно было назвать в какой-то степени настоящей.
Будучи полным злости на Бела, я решил причинить ему действительно сильную боль. Я долго думал над тем, как же именно стоит поступить, а потом начал копаться в памяти, вновь воспроизводить в голове картины, которые когда-то ежедневно наблюдал. Узнав, что Бел ударил Люси, я понимал, что она слишком мягкая, чтобы сделать что-то в ответ, поэтому я решил наказать его таким жестоким способом, чтобы он никогда в жизни этого не забыл и постоянно видел в кошмарах. «Мою любимую Люси кто-то ударил по лицу?» – тогда эта мысль буквально сводила меня с ума. Агрессия и ненависть захлестнули меня, и я стал художником для невероятно жестокой картины: убийства всей семьи Бельфегора. Моей семьёй была лишь Люси, поэтому я не могу до конца познать его боль от потери родных, но вот сейчас, смотря на пронзённое мечом тело моей самой родной и любимой женщины, я понимаю, что ему тогда, должно быть, было чертовски больно. Но он, несмотря на пережитое, воспользовался своими силами и воскресил меня. А затем пожал мою руку, словно соглашаясь на перемирие.