Байба переплела косу, накинула пальто и вышла на улицу. В вестибюле толпились нарядно одетые дети, пришедшие на какой-то праздник.
Ужасно хотелось есть. Байба пересчитала копейки. В ближайшем кафе она выпила чашку кофе, съела две булочки, села в троллейбус и поехала на вокзал.
Было солнечное майское воскресенье. Люди толпами уезжали за город. Вербы, росшие вдоль придорожных канав, были усыпаны белыми пушистыми комочками. В зеленой траве желтели одуванчики Среди жизнерадостных прохожих и Байба почувствовала себя веселее.
К даче Тагила вела узкая песчаная улочка. Люди что-то делали в садах, копали землю. Дымились кучи прошлогодних листьев, пахло шашлыками. Жаворонки, словно опьянев от прозрачного воздуха щедро рассыпали свои трели.
Трясущимися руками Байба открыла калитку. Один раз она приходила сюда за нотами, но деревья тогда были совсем голыми, под кустами лежал снег. Сейчас в саду цвели красные тюльпаны и желтые нарциссы. Молоденькая ива окунула свои нежно-зеленые ветви в небольшой пруд. Куст форзиций, усыпанный мелкими желтыми цветками, укрывал террасу. На ней целовались двое.
— Приходи вечером, — услышала Байба прерывающийся, но такой знакомый мужской голос. — Ты мне нужна, слышишь, нужна.
Тагил!
Девочка метнулась обратно к калитке.
— Кто там? Подожди! — крикнул Тагил.
— Вероятно, одна из твоих поклонниц, — раздался женский голос.
Очнулась Байба на пляже. Море переливалось на солнце. На скамейке, прикрыв носы полосками бумаги, загорали три женщины.
— Что с тобой, детка? Почему ты плачешь? — участливо спросил седой мужчина, прогуливавший дога. Пес обнюхал Байбины ноги и дружелюбно помахал обрубком хвоста.
Байба провела ладонью по лицу, оно было мокрым. Улыбнувшись сквозь слезы, она повернулась в сторону моря. Уйти бы по сверкающей солнечной дорожке, вода бы сомкнулась над головой, и ничего больше бы не было — ни ненавистного отчима, ни предательства Тагила, ни ее первой несчастной любви.
Нестерпимо болела голова, ее снова начала бить дрожь.
Надо было идти домой, выпить таблетку аспирина, тепло укутаться. Но у нее нет дома, отчим ее выгнал.
В клубе начинался очередной вечер танцев. Контролеры узнали девочку и пропустили, ничего не спрашивая. Байба снова заперлась в кабинете Зигмунда Донатовича, легла и тотчас же погрузилась в тяжелый сон.
* * *
Как жить дальше? Бросить школу, пойти работать и жить в общежитии? Но у нее и паспорта нет, а таких на работу не особенно-то принимают.
Громкий стук в дверь прервал ее размышления.
— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросил Зигмунд Донатович. — Ведь сегодня нет занятий.
Узнав, что девочка, совсем больная, вот уже три дня обитает в клубе, учитель заволновался.
— Сейчас же пойдем со мной! — приказал он.
— Эмма! — обратился он к своей жене. — Это моя самая лучшая ученица. Представь себе, отчим прогнал ее больную из дома. Дай ей лекарство и уложи на диван.
Старая женщина без лишних расспросов постелила на диване и дала девочке термометр.
— Тридцать восемь и пять, — она покачала головой. —Выпей чаю с медом и прими таблетку. Если завтра не станет лучше, вызовем врача.
* * *
Из дневника Байбы:
«Живу у Зигмунда Донатовича и его жены. Старички очень хорошие, добры ко мне. Если завтра не будет температуры, пойду в школу. Петь мне не разрешают, пока не окрепну».
* * *
— Байба? Байбочка! — обрадовался Даумант, увидев стоящую в дверях Байбу. — Как здорово, что ты снова с нами!
Байба грустно улыбнулась. Пережитое за последние дни словно отгородило ее от одноклассников высоким забором. По одну его сторону — беспечные подростки Марга, Рита, Юрис, Янис, Даце, по другую — там, где начинается настоящая взрослая жизнь с ее заботами и ответственностью, — она.
— Где ты пропадала? — теребил ее Даумант. — Мы весь город обегали, тебя искали. Имант даже в морге был, бррр, ну и жутко же там.
— Оставьте человека в покое, — отбивалась за нее Даце. — Не видите разве, человек после болезни.
* * *
Из дневника Байбы:
«Вчера приходила мама. Плакала, просила, чтобы я вернулась домой. Найковский жалеет, что ударил меня. Роландик каждый день про меня спрашивает.
Что мне делать? Здесь у 3. Д. просто как в сказке - своя комната,
делать мне ничего не дают, только учись. В клуб больше не хожу, занимаюсь здесь же. 3. Д. предлагает жить у них до окончания школы. Он хочет, чтобы я пошла в среднюю музыкальную школу. Найковский на это, вероятно, никогда не согласится. Вчера позвонил Тагил, зовет на репетицию. Пока не могу его видеть».
* * *
Состояние Рейниса Карловича было тяжелым. Ему разрешалось лежать только на спине, разговаривать очень мало. У постели больного было установлено постоянное дежурство.
Каждый день после уроков Близнецы отправлялись в больницу. Врачи отделения уже знали девочек.
— Мы только скажем, что все в порядке, что мы стараемся, готовимся к экзаменам и ждем его возвращения, — упрашивала Марга.
Врач, однако, запретил посещать больного.
— Тогда разрешите на него хоть в щелочку посмотреть, рукой помахать.
Но и этого им не разрешили.
* * *
— Что же мне с вами делать? — озабоченно спросила завуч у восьмого «б». — Такому учителю, как Рейнис Карлович, замену не найти.
— Нам не надо заместителя, — от имени всего класса сказала Зайга. — По латышскому языку нам осталось только повторение, а с этим мы справимся сами.
— Может быть, ты и справишься, и еще некоторые, а что будет с лентяями?
— Лентяев не будет. Мы обещали своему классному руководителю, что все закончим школу, и слово свое сдержим.
И они действительно держали слово.
— Такое в моей практике впервые, — не переставала удивляться заведующая учебной частью. — Рядом с доской они повесили большой портрет Рейниса Карловича. Рисовал, вероятно, Петерсон. На учительском столе белые листки бумаги, на обратной стороне — фамилии. Зайга по листку вызывает отвечать, потом все коллективно ставят оценку, причем строгую и объективную.
* * *
Школьная медсестра Милда Яновна каждую свободную минутку старалась проводить у Рейниса Карловича. Она рассказывала о школе, хвалила восьмой «б». Учителя надивиться не могут, как изменились они в лучшую сторону.
— Неужели же мне надо было заболеть, чтобы они стали учиться? — грустно пошутил Рейнис Карлович. — Милда, у меня к тебе просьба. В следующий раз, как придешь, приведи с собой Дауманта Петерсона.
— Этого долговязого с кудряшками?
— Этого самого.
— Ты же знаешь, что тебе строго-настрого запрещено волноваться. А от этого озорника всего можно ожидать.
— Приведи завтра же. Все будет хорошо.
— Даумант, Рейнис Карлович хочет тебя видеть, — сообщила на следующий день медсестра, заглянув в класс.
«Хана химии!» — обрадовался мальчик и стремглав бросился из класса.
«Почему учитель позвал именно меня?» — недоумевал Даумант. За последнее время ничего из ряда вон выходящего он не совершил, и отметки нормальные.
— Ты только не рассказывай ничего плохого, только хорошее, одно хорошее, — в который уж раз предупреждала медсестра. — Слышишь? А если он спросит о той девочке, что пропала, скажи, что уже нашлась.
Он мне не верит, думает, я его обманываю. Только недолго, слышишь, — предупредила она, впуская мальчика в палату.