8
8
Утро началось немыслимо рано. В семь мне уже нужно быть на винограднике, чтобы к половине восьмого начать работу. Солнце к этому времени успеет высушить ягоды от росы, но ещё не наберёт палящей ярости – самое то.
Накануне отец сжалился и вместо сбора винограда поставил меня вести учёт и укладывать грозди в ящики. Уверена, он придумал это с самого начала, хотел меня проучить. Эта работа была не столько тяжёлой, сколько ответственной. Мне придётся руководить бригадой из десяти человек и отвечать за их ошибки.
Впрочем, фамилии в списке были сплошь знакомыми. Проблем быть не должно.
Все уже собрались, ждали только бывшего директора школы, Никоса Анастасовича, он много лет участвовал в уборке урожая, показывая молодёжи пример. Сафронов всегда приходил одним из первых, и я подавила зарождающееся беспокойство. Подожду ещё пять минут, а потом позвоню.
Уже привычно окинула людей взглядом и наткнулась…
А этот что здесь делает? Острое чувство надвигающихся проблем кольнуло где-то в районе солнечного сплетения. Мысль, что это ошибка, мелькнула и испарилась, когда он быстрым шагом подошёл ко мне.
Тот самый нахал из школы. И не только…
Я запретила себе смущаться и краснеть. Это он шпионил за мной, а потом мелькал голым задом. Так что стыдно должно быть ему, а не мне. И всё же щёки начали теплеть, поэтому я быстро произнесла:
- Это частный виноградник. Посторонним проход запрещён!
- Не очень-то дружелюбно здесь встречают работников, - на лице парня появилась та самая гадкая усмешка, которая так взбесила меня в школе. И чтобы наверняка меня добить, он добавил: - Я внук Сафронова, буду работать за него.
Что?! Этот козёл – внук замечательного, доброго и справедливого Никоса Анастасовича? Да что между ними может быть общего?
Впрочем, у Сафронова действительно была дочь. И, несмотря на то, что история произошла ещё до моего рождения, у нас её хорошо помнили.
Девушка пропала осенью, когда закончился сбор урожая, и работники начали разъезжаться. Сначала все отказывались верить в плохое и просто ждали, когда она вернётся. Затем искали по окрестным лесам, слишком редким, чтобы там всерьёз можно было заблудиться. И когда надежды совсем не осталось, за дело принялась полиция.
С каждым днём лицо Сафронова становилось всё более осунувшимся, а сам он словно старел на глазах. Никос Анастасович оставил пост директора школы и собрался ехать в Краснодар, чтобы нанять частного детектива и вместе с ним продолжать поиски дочери.
Но тут пришло письмо.
Кроме Сафронова его никто не читал, даже самые любопытные не смели подступиться к убитому горем отцу. Но к вечеру по станице и хуторам зазвучало слово «жива». Других подробностей так и не узнали.
Никос Анастасович снова устроился в школу, теперь уже рядовым учителем, и больше никогда не произносил имя своей дочери.
А теперь, значит, внук…
Я ответно уставилась на него, пытаясь найти сходство с Сафроновым. Тщетно. У меня в голове он по-прежнему ассоциировался с Пушкиным и отказывался походить на невысокого седого учителя.
- Нат, ну что? Все уже начали… - бригада устала наблюдать за молчаливым поединком наших взглядов и начала роптать.
Я оглянулась. Остальные и правда уже вовсю работали.
- Ладно, - решила я, - вы знаете, что делать. А я пока с новеньким разберусь.
- С новеньким?
- Какой ещё новенький?
- Так мы ничего не заработаем.
- Надо было заранее предупредить, я бы тогда в другую бригаду пошёл…
Люди возмущались, но не слишком громко, понимая, что ничего уже не изменить – бригады сформированы. А если роптать, вместо того чтобы работать, то и вовсе день пройдёт впустую.
- Как тебя зовут? – приготовилась записать в блокнот.
- Костас Егоров.
Имя греческое, а вот фамилия явно отцовская. Интересно, что же всё-таки произошло тогда с дочерью Никоса Анастасовича?
- А тебя? Ната? – мои мысли перебил голос этого нахала.
- Для тебя я – Наталья Виноградная, можно Наталья Валерьевна! – спускать ему панибратство я не собиралась.