– Ната, ну ты чего брызгаешься?! – Вика, недовольно взвизгнув, отпрыгнула в сторону.
Валя тоже начала стирать капли с кожи и одежды. И только Егоров не двигался. Он смотрел прямо на меня. По его волосам и лицу стекали тонкие ручейки.
– Извините, – пробормотала я, чувствуя себя неуклюжей идиоткой. Пристальный взгляд Костаса смущал ещё больше. Я покраснела и потупилась.
Ну почему сегодня всё так…?
Егоров наклонился, поднял почти пустую бутылку и протянул её мне. Едва подняв руку, я заметила, как сильно дрожат пальцы. Костас тоже посмотрел на мою ладонь, затем снова перевёл взгляд на моё лицо.
Его зрачки расширились, заполняя радужку и оставляя лишь тонкий янтарный контур с мелкими искрами, которые вспыхивали и гасли. Это завораживало. Я никак не могла отвести взгляд, словно затерявшись среди этих искр.
Костас моргнул. И меня будто вырвало из оцепенения. Что я творю? Как дурра пялюсь на незнакомого парня!
Я разозлилась и выдернула бутылку из его пальцев. Эти гляделки вызывали в моей душе непонятное и совершенно необъяснимое смятение. Как будто кто-то коснулся лёгким пёрышком самого потайного уголка моей души, и это увидели посторонние.
– Спасибо, – буркнула Егорову, мечтая, чтобы он убрался скорее на свой ряд и перестал наконец на меня смотреть.
Что ему от меня надо?!
– Двенадцать четыреста! – крикнула Вика, прерывая моё непонятное оцепенение.
Я спохватилась, поставила наконец бутылку на землю и записала вес. Подтянулись и другие работники, оттесняя от меня Костаса. Но спокойно выдохнуть я смогла, только когда он наконец ушёл.
Впрочем, даже когда ушли все, и я снова осталась одна, внутри меня продолжали бушевать незнакомые мне эмоции. Какое-то непонятно волнение заставляло то вставать с ящика и всматриваться вдоль рядов, чтобы убедиться, что Вика и Валя собирают свой виноград и не лезут, к кому не надо. То раздражёно шикать на себя и возвращаться обратно.
Я не понимала, что со мной происходит. И решила, что перегрелась на солнце. Поэтому, когда наконец приехал отец и началась погрузка, я почувствовала себя чуть ли не графом Монте-Кристо, сумевшим наконец выбраться из замка Иф.
Завтра точно скажу, что заболела, и никуда не пойду!
12
К моему удивлению, отец сразу согласился.
- Отлежись сегодня, а завтра пойдёшь на другой участок, - сказал он за завтраком.
- Что случилось? Перегрелась на солнце? – затревожилась Оксана.
Она отошла от плиты, где на сковородке аппетитно скворчали оладьи, и положила мне на лоб прохладную ладонь. Меня всегда удивляла эта способность мачехи сохранять руки прохладными в любую жару.
- Да, перегрелась, - тихим голосом сообщила я, искоса поглядывая на отца.
Он ни на кого из нас не смотрел, был погружён в свои думы. Допил крепкий кофе без сахара и встал из-за стола.
- Спасибо, - сухо клюнул Оксану в щёку и вышел из кухни.
Мачеха проводила его тоскливым взглядом. Нет, она знала, что папа её любит, но вряд ли чувствовала себя на сто процентов счастливой.
- Что произошло на винограднике? – спросила она, когда за отцом хлопнула входная дверь.
Как всегда безошибочно Оксана задала именно тот вопрос, на который я бы предпочла не отвечать.
- Да всё нормально, - попыталась было я отмахнуться и откусила большой кусок оладьи, чтобы рот был занят и не пришлось отвечать.
Мачеха внимательно посмотрела на меня. А потом до упора вывернула конфорку в плите, стряхнула со сковороды оладьи и, вытерев руки фартуком, села напротив меня.
- Потом дожарю, - сообщила в ответ на мой вопросительный взгляд и добавила: - Ну, рассказывай.
Я вздохнула, если мачеха настроена настолько решительно, мне остаётся только признаться во всех тяжких. Просто так она с меня не слезет. Пришлось рассказать и о новом работнике, и о насмешках остальных, и об эпичном знакомстве Егорова с отцом.
Оксана даже не засмеялась на этом моменте – слишком хорошо знала папу.