- Он тебе понравился? – вдруг спросила мачеха.
- Кто? – испугалась я.
От удивления даже выронила оладью, которую так и продолжала держать в руке, жестикулируя ею. Быстро подобрала и положила в свою тарелку, надеясь, что мачеха отвлечётся на масляное пятно, оставшееся на скатерти. Но Оксана быстро мазнула по нему взглядом и снова переключилась на меня.
- Этот мальчик. Егоров, кажется? Он тебе понравился, да? – мачеха, как заправский следователь, закидывала меня вопросами, не давая перевести дух и придумать какой-то безопасный и правдивый ответ. Ложь Оксана чуяла за километр. О чём она тут же и напомнила: - Ты же знаешь, что врать мне бесполезно.
Я задумалась. Как передать в нескольких словах всё то, что чувствую, если и сама до конца этого не понимаю?
- Он… - начала я, снова беря оладушек и поводя им в воздухе. – Он не такой как все.
Оксана усмехнулась, и я тут же напрягалась, внутренне ощетиниваясь.
- Прости, - мачеха замахала ладонями, - я не то имела в виду. Просто каждая влюблённая девушка считает, что её избранник не такой как все.
- Я вовсе не влюблённая! – сама мысль, что я могла влюбиться в наглого типа, который подглядывает за купающимися девушками, ужасала.
- Тогда почему он не такой как все? – удивилась Оксана.
- Понимаешь… - я очень осторожно подбирала слова, страшась новых насмешек. Ведь стопроцентной уверенности, что мачеха не права у меня не было. – Понимаешь, раньше никто не заступался за меня перед отцом…
Оксана резко выдохнула и быстро отвела взгляд. Мне показалось, в её глазах мелькнула беспомощность. Наверное, решила, что это камень в её огород. Но я бы и не вздумала упрекать мачеху. Отец был требователен к нам обеим. И если бы одной вздумалось заступаться, то наорал и на вторую. Это было всё равно, что встать на пути у лавины – снесла б и не заметила.
- А Егоров, он хотел меня защитить. От отца. Понимаешь? Он подумал, что посторонний мужик ко мне пристаёт, и бросился на него. Чтобы меня защитить. Совсем незнакомую девушку. Мы и виделись-то в третий раз в жизни…
- В третий? – удивилась Оксана.
Я закатила глаза, понимая, что придётся ей всё рассказывать. Завтрак затянулся. Мачеха хихикала, когда я, увлёкшись, вскочила из-за стола и показывала, как улепетывал Егоров вверх по берегу от Машкиной расправы.
- Да уж, умеешь ты, Натка, выбирать парней, - подытожила она, утирая слёзы.
- Кто бы говорил, - парировала я, намекая на папу.
Оксана улыбнулась, подтверждая:
- И я тоже.
Времени было уже много, поэтому мачеха принялась за готовку обеда, а мне оставила посуду. Намыливая тарелки, я ощущала, как внутри становится легко. Непонятный клубок внутри, состоящий из эмоций и противоречий, раскатывался по неведомым дорожкам, уменьшаясь в размерах.
Казалось, даже дышится легче, несмотря на то, что в открытые окна уже потянулись невидимые глазу клубы жаркого воздуха.
От избытка чувств подошла к Оксане обняла её сзади, оставляя на фартуке пятна от мыльной пены.
- Окс, ты самая лучшая мачеха в мире! – поведала ей.
- А ты лучшая падчерица! – быстро ответила она, не отвлекаясь от чистки картофеля, и добавила, подпустив нарочитой строгости в голос: – Но посуду всё равно нужно домыть.
С Оксаной всё было легко и просто. Она умела распутать самую запутанную ситуацию, когда ты сам не можешь разобраться в своих чувствах. А поговоришь с ней – и всё становится ясным.
Конечно, я не могла влюбиться в Егорова. Оксана просто пошутила. Он вызывал во мне сложные эмоции, потому что мы пересекались в стрессовых ситуациях. Плюс новое лицо в нашей станице, плюс хотел защитить меня перед отцом.
Просто раньше никто не вёл себя так по отношению ко мне так… вразброд. То грубил, то подглядывал, то спасал. Это меня и сбило с толку. На самом деле Костас Егоров для меня ничего не значит. Не более чем остальные работники виноградника.
13
Вечером дед в подробностях выспрашивал о прошедшем дне. Костя даже решил, что Виноградный ему нажаловался. Поэтому следил за каждым словом и своим, и Никоса Анастасовича, надеясь, что тот проговорится и выдаст себя.